Телеграм канал «Антрополог на районе»

Как сохранять советский модернизм в царстве советского модернизма: случай Сургута

Этим летом "Антрополог на районе" впервые побывал в Сургуте. Повод был весьма достойный - участие в форуме "Наследие архитектуры советского модернизма в российских городах: практики сохранения и популяризации", который организовали историки из ТюмГУ и одновременно городские активисты Артем Михалишин и Максим Мочалин.

В чем там была идея? Дело в том, что мы не привыкли воспринимать как ценное историческое наследие советские бетонные здания 1960-1980-х годов. Тогда по всей стране строили много всего (дома культуры, кинотеатры, административные здания), значительная часть проектов была типовой, словом, как будто бы ничего особо интересного. То ли дело дореволюционные купеческие особняки, красивые церкви и исторические деревянные домики с ажурной резьбой! Вроде бы именно они нуждаются в защите и охране как объекты культурного наследия, а не какой-нибудь ДК "Строитель".

Когда уже в постсоветское время модернистские здания начали ветшать, их поначалу лихо сносили без зазрения совести, даже если речь шла о действительно знаковых объектах. Кто-нибудь помнит массовые митинги против сноса гостиницы "Россия" в Москве в конце 2000-х? Нет, потому что их и не было. Хотя здание было довольно примечательное, стояло рядом с Кремлём и даже много лет было в Книге рекордов Гиннесса как "самая большая гостиница в мире". Но тогда всем, кроме горстки искусствоведов, было всё равно - снесли, ну и ладно.

И только в наши дни ситуация начала меняться. У многих горожан появилось осознание, что советский модернизм тоже может быть ценным и нуждаться в защите. В той же Москве планы администрации города снести модернистский Цирк на Проспекте Вернадского вызвали такое недовольство, что здание в итоге решили оставить в покое.

Но это в столицах. А в регионах до недавнего времени продолжали архитектуру модернизма сносить, особо не парясь. И в этом смысле Сургут - очень интересный кейс. С одной стороны, это буквально-таки царство советского модернизма (как, скажем, Набережные Челны или Тольятти). Основная часть города была построена в 1970-1980-е годы, так что модернизм буквально-таки вшит в городскую ДНК.

С другой стороны, когда у города чего-то очень много, он не особо это ценит. А Сургут при этом ещё небедный и бурно развивающийся город (за последние 15 лет население выросло больше, чем на 100 тыс. жителей). Поэтому в какой-то момент советские здания здесь начали лихо сносить, чтобы построить что-то "новое и современное". В итоге был уничтожен не только пресловутый ДК "Строитель" (кстати, довольно симпатичный), но и невероятно эффектный железнодорожный вокзал в стиле брутализма (см. фото выше).

Понятно, что город должен развиваться, поэтому сохранять весь-весь сургутский модернизм в виде заповедника застывших советских 1970-1980-х едва ли возможно. Но начинать разговор о том, какие архитектурные памятники той эпохи являются знаковыми для города и заслуживают не сноса, а сохранения и переосмысления, действительно пора. И очень здорово, что инициировали этот разговор с привлечением отличных экспертов по истории советской архитектуре из Тюмени, Москвы и Екатеринбурга именно городские активисты - вчерашние студенты ТюмГУ.

Это отличный ответ на вечный вопрос разочарованных горожан "А что тут можно сделать, если мы ничего не решаем?" Вот простые неравнодушные ребята смогли и сделали: придумали тему, получили поддержку Фонда Потанина, сделали с помощью дружественных дизайнеров стильный мерч "Сургут. Город из бетона", позвали толковых экспертов. И хотя на форуме не было толп взволнованных горожан (сезон отпусков!), на активистское мероприятие сами пришли, чтобы поучаствовать в дискуссии, зам.главы города Виталий Малыхин и один из главных бизнесменов Сургута Владимир Самборский. А член Молодежной палаты при городской Думе Дмитрий Малишевский выступил с проектом превращения полузаброшенного модернистского кинотеатра "Аврора", который тоже неоднократно хотели снести, в современный культурный центр. Короче, у сургутских активистов есть чему поучиться!

Лаборатории осенних практик "Поля": как своими руками сделать баночку маринованных грибов и прокачаться в антропологической теории

Дружественная нам студия "Поле", которая знаменита тем, что делает очень крутые и ни на что не похожие медиа-проекты на стыке документалистики, антропологии и просвещения (см. "Дом" или "Атом"), придумала очередную бомбическую штуку - образовательную онлайн-программу "Лаборатории осенних практик".

Что это за штука? Речь идёт об образовательных онлайн-курсах, которые вроде бы посвящены весьма будничным и бытовым осенним занятиям — шитью, прогулкам по лесу (иногда со сбором грибов) и закручиванию заготовок на зиму. Но фишка в том, что все эти прекрасные и полезные занятия рассматриваются через призму самых актуальных и модных антропологических теорий. Так что получается двойная польза: с одной стороны, вы учитесь чему-то предельно практичному (как классно солить огурцы или перешивать одежду); с другой стороны, оказываетесь на передовом крае современной социальной науки.

Всего в рамках «Осеннего семестр» запланированы три короткие онлайн-лаборатории

Лаборатория встречи с лесом
Автор: Художник и растениевод Илья Долгов
Когда: 7 сентября – 12 октября, по понедельникам в 19:00 (мск)
Про что: Лаборатория напрямую отсылает к одному из самых заметных антропологических направлений последних лет — межвидовой этнографии и так называемому «plant turn» (растительному повороту). Исследователи всё чаще говорят о том, что растения — не просто фон человеческой деятельности, а активные агенты, с которыми люди вступают в сложные отношения взаимозависимости. Участники лаборатории, гуляя по лесу, смогут отказаться от антропоцентризма и начать воспринимать растения как «легитимных субъектов этнографического исследования».

Лаборатория нечеловеческого шитья
Авторы: Портной и антрополог одежды Костя Морг, философ Пётр Сафронов
Когда: 29 сентября – 3 ноября, по вторникам в 19:00 (мск)
Про что: Лаборатория работает с тем, что в современной антропологии называется «агентностью вещей» (thing agency) и материальным поворотом (material turn).
Участникам предстоит на практике освоить постгуманистические теории, в рамках которых вещи, материалы и технологии рассматриваются как активные участники социальных процессов, а не пассивные объекты. Соответственно, практика шитья становится способом исследования отношений с одеждой как с материальным актором.

Лаборатория столов и заготовок
Автор: Культурный антрополог и гонзо-повар Алексей Тарасенко
Когда: 21 октября – 25 ноября, по средам в 19:00 (мск)
Про что: Лаборатория отсылает к чуть более традиционному направлению - антропологии еды, питания и гастрономии, которое, впрочем, в последние годы особо активно развивается. Практика заготовок на зиму может быть осмыслена через концепцию «plant-anthropo-genesis» — совместного производства жизненных миров растениями и людьми через практики сохранения и ферментации.
Обучение платное, можно записаться на любое количество лабораторий (чем больше лабораторий посещаете, тем больше скидка). При этом учиться можно из любого места мира, где есть стабильный интернет. Бонусами ожидаются теплая атмосфера, душеспасительный характер практических занятий, спасающий от стресса, и конечно знакомства с очень приятными людьми. Потому что те, кого интересуют одновременно и актуальная антропологическая теория, и заготовка солений с шитьем, просто не могут быть плохими по определению.

Подробности про лаборатории можно найти на сайте. Количество мест ограничено, а тем, кто запишется до 24 августа, полагается скидка.

Когда святые кланяются мафиозным боссам: книга антрополога Берардино Палумбо про необычные ритуалы в городах итальянского Юга

5 июля 2014 года в итальянском городе Оппидо-Мамертина в Калабрии во время праздничной религиозной процессии в честь Madonna delle Grazie носильщики статуи неожиданно изменили запланированный маршрут и подошли к дому Джузеппе Маццагатти, 82-летнего босса местной мафиозной группировки, находившегося под домашним арестом. Там они остановились и наклонили статую Мадонны в сторону его дома, то есть совершили "inchino", ритуальный публичный поклон в знак почтения.

Этот жест был особенно скандальным, потому что процессия не просто проходила мимо, а специально свернула к дому мафиози и сделала остановку, показав, что перед местным криминальным авторитетом должна "почтительно поклониться" даже католическая святыня. Увидев, что произошло, карабинеры, сопровождавшие процессию, покинули её в знак протеста.

Этот случай вызвал огромный резонанс в итальянском обществе - во многом из-за того, что за пару недель до этого Папа Римский публично назвал мафиозную деятельность "поклонением злу" и презрением к общему благу. Он заявил, что те, кто идёт этим путём, "не находятся в общении с Богом" и "отлучены от Церкви". И тут вдруг такое!

Шесть лет спустя известный итальянский антрополог Берардино Палумбо, более 20 лет проводящий исследования на Сицилии, выпустил на родном языке монографию про ритуал "инчино" ("поклон"), а в 2026 году она в расширенном виде под названием "Там, где святые высказывают уважение: мафия, модерность и ритуалы силы" вышла на английском языке в серии "Новые антропологии Европы: перспективы и провокации". Почему редактор книжной серии и автор предисловия Майкл Херцфельд решил, что именно эта монография про довольно маргинальный религиозный обряд итальянского Юга заслуживает широкого внимания англоязычных читателей?

Дело в том, что Бернадино Палумбо, используя скандалы вокруг ритуальных поклонов церковных статуй боссам мафии в качестве отправной точки, предлагает поговорить о том, какой может быть "модерность" в наши дни. Медиа и церковь единодушно интерпретируют этот обряд как пережиток "язычества", дремучее суеверие, свидетельство низовой поддержки мафии. Но Палумбо предлагает смотреть на происходящее как на проявление "альтернативной модерности".

Он показывает, что ритуалы, связанные с насилием, манифестацией силы и "настоящей мужественностью", существовали на Сицилии ещё до появления мафии. И мафия "присваивает" их, строя свою версию модерности, которая не менее "современная", чем официальная модерность государства. Просто она устроена иначе. Государство любит предсказуемость, бюрократию, чёткие правила. А мафиозная "модерность" работает через личные связи, ритуалы, репутацию, неформальные договорённости. Получается, что это тоже способ управлять современной жизнью, просто другой. И многим обывателям он понятнее и ближе.

Соответственно, процессия с "поклонами" статуй - это не обычный религиозный обряд, а своего рода публичная сцена, где на виду у всего города манифестируются статус, честь, мужская сила, "право на город" и возможность заставлять других считаться с собой. То есть перед нами не выполнение тайного распоряжения мафии, а символический акт общественного признания, который сообщает: перед нами человек, чьё положение настолько весомо, что ради него меняются движение процессии и, символически, поведение святого. При этом язык религиозного ритуала позволяет мафиозным группам представить себя не как преступников, а как "уважаемых мужчин", щедрых организаторов праздника и покровителей традиции.

Поневоле задумаешься над тем, можно ли переложить концепцию "альтернативной модерности" на символические практики российских бандитов в 1990-е, а потом думаешь - да, "Слово пацана" ведь как раз примерно про это. "Честные" пацанские понятия как альтернатива унылой и лицемерной позднесоветской модерности. Тоже с культом силы и мужественности, только без религиозности.

На фото: Та самая процессия со статуей Мадонны подходит к дому мафиозного босса. Карабинеры еще на месте.

Научный семинар про городские трущобы, "заброшки", пустыри за гаражами, промзоны закрытых заводов, неблагополучные районы и прочие стремные места, где проводят исследования антропологи и социологи

Лето близится к концу, и вот мы видим, как потихоньку оживает научная жизнь. Уже в начале осени (10-11 сентября) Социологический институт РАН в Санкт-Петербурге проводит дико интересное мероприятие - Второй Всероссийский научный семинар «Маргинальные» и «опасные» городские пространства: дискурсы и практики.

В любом городе есть «маргинальные» и «опасные» места, куда обычно советуют «даже не соваться». Но для социальных исследователей именно такие проблемные территории и их обитатели представляют повышенный интерес. Цель семинара – обсудить концептуальные аспекты, методы изучения и результаты полевых исследований «маргинальных» и «опасных» городских пространств, в том числе с точки зрения рисков подобного поля.

Темы для обсуждения на семинаре

• Что понимается под «опасным» и «маргинальным» в социологии, антропологии и смежных дисциплинах? Как формируются представления и стереотипы об опасных общностях, практиках и пространствах?

• Методы и исследовательские стратегии изучения «маргинальных» и «опасных» пространств. Какие методы применимы для исследования
маргинальных и опасных феноменов? Какие инновации возникают в поле исследований маргинальности? Как применять креативные и цифровые методы в исследованиях маргинальности?

• Вопросы этики и позиции/роли исследователя при изучении «опасных» и «маргинальных» полей. Что такое «опасное» и «труднодоступное» поле? С какими сложностями сталкивается исследователь при выстраивании отношений с информантами в опасном поле? Какие этические вопросы и дилеммы возникают при изучении опасных полей? Какие риски возникают для исследователя и для изучаемых в опасном поле? Может ли исследователь оставаться нейтральным при
изучении маргинальных сообществ и пространств?

• Аффективные, эмоциональные и чувственные аспекты исследования
«маргинальных» и «опасных» пространств. Как исследователи справляются с эмоциями при изучении «опасного» и «маргинального»? Страхи и страшные места в городе.

• «Политика маргинальности и опасности». Кто и почему имеет власть объявлять пространство «маргинальным» и «опасным»?

• Дискурсы «маргинальности» и «опасности». Как образы «маргинальных» и «опасных» пространств конструируются в медиа, искусстве и общественном дискурсе? Анализ использования языка, стереотипов и символики.

• Обитатели и посетители «маргинальных» и «опасных» пространств:
агентность, локализация, коммуникация.

• Как «маргинальность» и «опасность» становятся товарами для туристической индустрии?

• «Самострои» как «маргинальные» и «опасные» пространства: мифы и
реальные практики. «Нахаловки», «самоволки», «шанхаи», «трущобы», «жилые гаражи» и т.д. в (пост)советских городах.
Поучаствовать в семинаре можно как очно (что предпочтительнее), так и дистанционно (подключившись онлайн из любого города и страны). Надеемся, что и слушатели без проблем смогут подключаться онлайн, но об этом сообщат ближе к делу.

Окончание приема заявок уже совсем скоро - 20 августа 2026 г., поэтому потенциальным выступающим стоит поторопиться. Подать заявку на участие можно, заполнив вот эту форму.

Антропология пьянства в позднесоветское время: невельский поэт Владимир Боровиков и магазин "Папин мир"

Раз уж мы начали разговор про конструктивное употребление алкоголя, надо для равновесия рассказать и про деструктивное. К тому же это отличный повод поделиться свежими полевыми находками. Один из модераторов этого канала недавно был в экспедиции в городе Невеле Псковской области и узнал там про легендарный местный магазин позднесоветского времени с народным названием "Папин мир".

Легко догадаться, что это ироническая отсылка к сети магазинов "Детский мир", которые существовали в советское время (первый магазин открылся ещё в 1947 году). В "Детском мире" продавали товары, о которых мечтали дети - игрушки. Ну, а в "Папином мире" торговали тем, что любили многие отцы - алкоголем.

Надо сказать, что шутка про "Папин мир" не является специфически невельской. В 1970-1980-е годы во многих городах вино-водочные магазины называли "Папиным миром". Самая красивая история была в Иркутске - там рядом друг с другом стояли три торговых объекта: ювелирный магазин "Алмаз", гастроном и "Детский мир". Соответственно, гастроном называли "Папиным миром", а "Алмаз" - "Маминым миром".

В Невеле была в ходу другая шутка из городского фольклора, поговорка "Папин мир - мамины слезы". Разумеется, речь шла о беспробудном пьянстве завсегдатаев "Папиного мира", всегда готовых "сообразить на троих". И даже горбачевская антиалкогольная кампания с ограничением продажи спиртного и введением талонов на водку привела только к тому, что к "Папиному миру" начали выстраиваться эпических размеров очереди из желающих "отоварить талон".

Но самое поразительное, что у "Папиного мира" неожиданно обнаружился свой певец. В невельской районной газете в 1980-е годы работал журналистом Владимир Боровиков (1929-2000), в свободное от работы над репортажами время писавший стихи. В 1983 году у себя в газете он публикует сатирическое стихотворение "Папин мир", посвященное тому самому магазину, изящно вплетая в текст "народные" названия известных невельских распивочных:

"Был «Голубой Дунай», «Разлука».
Был «Мутный глаз» (почти трактир),
Теперь же, вот какая штука,
Стал знаменитым «Папин мир».
Звучит свежо и вроде нежно,
Названье меткое дано,
Есть на витрине тут, конечно,
Коньяк, и водка, и вино.
В одиннадцать его «штурмуют»,
Потом редеет череда,
Другое нас интересует:
Кто пьет и, главное, когда?"
Ну и дальше идёт уже обличение рабочих, которые из "Папиного мира" идут к станку, с мощным морализаторским финалом: "Позор, кто честь рабочей марки // На поллитровку променял".

Впрочем, знание всех "народных" распивочных и почти этнографическое описание работы "Папиного мира" как бы намекает, что поэт неплохо знал этот мир изнутри. В воспоминаниях современников мы находим подтверждение этой гипотезы:

"Надо признаться, автор немного лукавил. Поскольку и он сам, и в целом наш брат журналист (да и не только) довольно-таки почтительно относился к заветной поллитровке. А если и уничтожал ее, то только из желания искоренить это зло".

И вот после "сухого закона" и перестройки в начале лихих 1990-х, будучи на пенсии, Владимир Боровиков выпускает поэтический сборник "Папин мир", в котором уже не клеймит алкоголь, а рассказывает о своих сложных созависимых отношениях с ним. И это конечно поразительный документ эпохи, надрывная поэзия о собственном пьянстве, где тот самый "Папин мир" появляется уже в позитивном контексте ("Конечно я не растерялся, // Две "Ватры" сразу закурил, // К моим поилицам подался // В волшебный этот "Папин мир").

Но самое пронзительное стихотворение в сборнике называется "Россия пьет". Вот его начало:

"Россия пьет по-черному,
Не балуясь закусками,
И словно не крещеные
Звереют люди русские.
Россия пьет без закуся
По ценам по коммерческим
И закусь выкусь накося,
Страдалица извечная.
Россия пьет на сдохлую
Любое бражко-зелие
И по утрянке охает
С тяжёлого похмелия".
Магазин "Папин мир" перестал продавать алкоголь ещё до выхода сборника (см. грустное стихотворение "Прощай, Папин мир"). Потом там было райпо. Сейчас здание пустует и сдается в аренду.

Книжная новинка на подходе: Скандальный сборник научных статей про антропологию употребления алкоголя

Внезапная классная новость - оказывается, совсем скоро (предположительно - в середине сентября) книжный магазин/издательство "Циолковский" выпустит на русском языке сборник научных статей "Выпьем конструктивно! Алкоголь и другие напитки с точки зрения антропологии".

Почему это важное событие? Во-первых, потому что зарубежные научные сборники на русский язык переводят гораздо реже, чем монографии. А это не простой сборник, а крайне резонансный и в чем-то даже скандальный. "Выпьем конструктивно!" - это довольно игривый перевод оригинального названия "Constructive Drinking" ("Конструктивное выпивание"), которое само по себе тоже довольно вызывающее. Обычно употребление алкоголя в научном мире рассматривают как деструктивную практику, ведущую исключительно к проблемам и бедам. А Мэри Дуглас, одна из классиков антропологии XX века, прославившаяся великой книгой "Чистота и опасность" (1966), решила показать совершенно другую сторону алкоголя - не деструктивную, а конструктивную.

В 1987 году Мэри Дуглас выступила редактором сборника, куда собрала научные работы, показывающие употребление алкоголя не как патологию или социальную проблему, а как конструктивную культурную практику, выполняющую важные социальные функции у разных народов. Во вступительной статье она предлагает антропологическую рамку для анализа алкоголя как культурного, а не биологического или медицинского феномена. Не отрицая того, что алкоголь может вызывать зависимость и приводить к серьезным проблемам, Дуглас указывает, что даже в обществах, где сильно развита культура выпивания, алкоголизм - это скорее исключение, чем правило. Например, в США, где регулярно употребляют многие, деструктивную зависимость от алкоголя испытывают менее 10% от числа выпивающих, а остальные 90% с лишним как-то умудряются "выпивать конструктивно".

В книге, помимо вступления Мэри Дуглас и обзора литературы по антропологии употребления алкоголя от Дуайта Хита, есть три раздела, каждый из которых посвящен одной из "конструктивных" сторон употребления алкоголя. Первый раздел - про то, как употребление алкоголя конструирует существующий социальный порядок в разных культурах (от исследования выпивания среди портовых грузчиков Ньюфаундленда до состязательного пивопития у народа мамбила в Западной Африке). Второй - про конструирование идеального мира через ритуальное или символическое употребление алкоголя (там выделяется статья про анализ образа Парижа в романах о комиссаре Мегрэ через изображение питейных практик). Третий - про то, как алкоголь создает альтернативные экономические практики (здесь хит - статья про роль вина в практиках гостеприимства в Советской Грузии и в выстраивании неформальных социально-экономических связей между угощаемыми и угощающими).

Короче, очень интересная и неординарная книга, вызывавшая в свое время много споров и критики. Так как перевод и научные комментарии сборника выполнил Николай Проценко, лучший переводчик антропологической литературы на русский язык (см. "Пространственное воплощение культуры" Сеты Лоу), то за качество издания можно не переживать. Очень-очень ждем!

In memoriam: Елена Трубина (1957-2026)

Тяжелейшая потеря для гуманитарных наук о городе - ушла из жизни Елена Трубина, блестящая исследовательница мирового масштаба, которая на заре российской урбанистики познакомила воодушевленных, но слабообразованных городских практиков с базой мировой городской теории. И одновременно задала в России систему координат и ориентиров в городских исследованиях, которой полтора десятилетия пользуются местные урбанисты.

Ее главная книга "Город в теории: опыты осмысления в пространстве" вышла в 2011 году (15 лет назад!) и моментально стала настольной для всех, кто интересовался городом и пытался заниматься городскими исследованиями. Фактически это был авторский навигатор по миру зарубежных теорий о городе, и многие именно оттуда узнали про Чикагскую школу городской социологии, Анри Лефевра, Джейн Джекобс, Мишеля де Серто, Шарон Зукин, Луиса Вирта и многих других классиков урбанистической мысли, чьи работы вышли в переводе на русский язык уже позже.

При этом вклад Елены Трубиной в городские исследования определенно не ограничивается тем, что она первой познакомила российских читателей с зарубежными урбанистическими теориями. Она не только рассказывала о чужих идеях, но и формулировала свои, проводя в одиночку компактные, но очень яркие полевые исследования. Когда мы в канале проводили тематическую Неделю антропологии городских праздников, то рассказывали о ее язвительно-критической статье "Праздники в Нижнем Новгороде: развлекая людей в распродаваемом городе" по мотивам включенного блиц-изучения местной фестивальной культуры.

Отдельно нужно сказать об отношении Елены Трубиной к городской антропологии. Будучи философом по образованию, она не относила себя к антропологам, но живо интересовалась этой дисциплиной. В 2016 году она написала статью про одну из основополагающих для городской антропологии работ Макса Глакмена "Мост" (1940), в 2019 году выпустила благожелательную рецензию на сборник научных статей под редакцией Сеты Лоу "The Routledge Handbook of Anthropology and the City" (2018). Но самое важное ее высказывание по теме - статья "Городская антропология: сложное наследие специализации" (2016): с одной стороны, это очень толковый исторический обзор основных антропологических подходов, применявшихся по отношению к городу; с другой стороны, критическая рефлексия по поводу того, почему все годы своей истории городская антропология сталкивается со множеством трудностей.

В 2022 году Елена Трубина уволилась из Уральского федерального университета, где много лет работала, а позже переехала в США работать в Университете Северной Королины. В марте этого года она написала, что "с облегчением выходит на пенсию" и год назад побывала на "последней в своей жизни научной конференции". Рассказывала, что выращивает помидорную рассаду и посадила 6 инжирных деревьев. За отчетами об успехах в области огородничества скрывалась отчаянная борьба с агрессивной формой рака. Вчера рак всё-таки победил, и Елены Германовны не стало. Но ее идеи, книги и статьи продолжают прорастать и оставаться удивительно плодотворными, как те маленькие инжирные деревья, успехам которых она так радовалась.

Светлая память!