Телеграм канал «Антрополог на районе»

Научный семинар про городские трущобы, "заброшки", пустыри за гаражами, промзоны закрытых заводов, неблагополучные районы и прочие стремные места, где проводят исследования антропологи и социологи

Лето близится к концу, и вот мы видим, как потихоньку оживает научная жизнь. Уже в начале осени (10-11 сентября) Социологический институт РАН в Санкт-Петербурге проводит дико интересное мероприятие - Второй Всероссийский научный семинар «Маргинальные» и «опасные» городские пространства: дискурсы и практики.

В любом городе есть «маргинальные» и «опасные» места, куда обычно советуют «даже не соваться». Но для социальных исследователей именно такие проблемные территории и их обитатели представляют повышенный интерес. Цель семинара – обсудить концептуальные аспекты, методы изучения и результаты полевых исследований «маргинальных» и «опасных» городских пространств, в том числе с точки зрения рисков подобного поля.

Темы для обсуждения на семинаре

• Что понимается под «опасным» и «маргинальным» в социологии, антропологии и смежных дисциплинах? Как формируются представления и стереотипы об опасных общностях, практиках и пространствах?

• Методы и исследовательские стратегии изучения «маргинальных» и «опасных» пространств. Какие методы применимы для исследования
маргинальных и опасных феноменов? Какие инновации возникают в поле исследований маргинальности? Как применять креативные и цифровые методы в исследованиях маргинальности?

• Вопросы этики и позиции/роли исследователя при изучении «опасных» и «маргинальных» полей. Что такое «опасное» и «труднодоступное» поле? С какими сложностями сталкивается исследователь при выстраивании отношений с информантами в опасном поле? Какие этические вопросы и дилеммы возникают при изучении опасных полей? Какие риски возникают для исследователя и для изучаемых в опасном поле? Может ли исследователь оставаться нейтральным при
изучении маргинальных сообществ и пространств?

• Аффективные, эмоциональные и чувственные аспекты исследования
«маргинальных» и «опасных» пространств. Как исследователи справляются с эмоциями при изучении «опасного» и «маргинального»? Страхи и страшные места в городе.

• «Политика маргинальности и опасности». Кто и почему имеет власть объявлять пространство «маргинальным» и «опасным»?

• Дискурсы «маргинальности» и «опасности». Как образы «маргинальных» и «опасных» пространств конструируются в медиа, искусстве и общественном дискурсе? Анализ использования языка, стереотипов и символики.

• Обитатели и посетители «маргинальных» и «опасных» пространств:
агентность, локализация, коммуникация.

• Как «маргинальность» и «опасность» становятся товарами для туристической индустрии?

• «Самострои» как «маргинальные» и «опасные» пространства: мифы и
реальные практики. «Нахаловки», «самоволки», «шанхаи», «трущобы», «жилые гаражи» и т.д. в (пост)советских городах.
Поучаствовать в семинаре можно как очно (что предпочтительнее), так и дистанционно (подключившись онлайн из любого города и страны). Надеемся, что и слушатели без проблем смогут подключаться онлайн, но об этом сообщат ближе к делу.

Окончание приема заявок уже совсем скоро - 20 августа 2026 г., поэтому потенциальным выступающим стоит поторопиться. Подать заявку на участие можно, заполнив вот эту форму.

Антропология пьянства в позднесоветское время: невельский поэт Владимир Боровиков и магазин "Папин мир"

Раз уж мы начали разговор про конструктивное употребление алкоголя, надо для равновесия рассказать и про деструктивное. К тому же это отличный повод поделиться свежими полевыми находками. Один из модераторов этого канала недавно был в экспедиции в городе Невеле Псковской области и узнал там про легендарный местный магазин позднесоветского времени с народным названием "Папин мир".

Легко догадаться, что это ироническая отсылка к сети магазинов "Детский мир", которые существовали в советское время (первый магазин открылся ещё в 1947 году). В "Детском мире" продавали товары, о которых мечтали дети - игрушки. Ну, а в "Папином мире" торговали тем, что любили многие отцы - алкоголем.

Надо сказать, что шутка про "Папин мир" не является специфически невельской. В 1970-1980-е годы во многих городах вино-водочные магазины называли "Папиным миром". Самая красивая история была в Иркутске - там рядом друг с другом стояли три торговых объекта: ювелирный магазин "Алмаз", гастроном и "Детский мир". Соответственно, гастроном называли "Папиным миром", а "Алмаз" - "Маминым миром".

В Невеле была в ходу другая шутка из городского фольклора, поговорка "Папин мир - мамины слезы". Разумеется, речь шла о беспробудном пьянстве завсегдатаев "Папиного мира", всегда готовых "сообразить на троих". И даже горбачевская антиалкогольная кампания с ограничением продажи спиртного и введением талонов на водку привела только к тому, что к "Папиному миру" начали выстраиваться эпических размеров очереди из желающих "отоварить талон".

Но самое поразительное, что у "Папиного мира" неожиданно обнаружился свой певец. В невельской районной газете в 1980-е годы работал журналистом Владимир Боровиков (1929-2000), в свободное от работы над репортажами время писавший стихи. В 1983 году у себя в газете он публикует сатирическое стихотворение "Папин мир", посвященное тому самому магазину, изящно вплетая в текст "народные" названия известных невельских распивочных:

"Был «Голубой Дунай», «Разлука».
Был «Мутный глаз» (почти трактир),
Теперь же, вот какая штука,
Стал знаменитым «Папин мир».
Звучит свежо и вроде нежно,
Названье меткое дано,
Есть на витрине тут, конечно,
Коньяк, и водка, и вино.
В одиннадцать его «штурмуют»,
Потом редеет череда,
Другое нас интересует:
Кто пьет и, главное, когда?"
Ну и дальше идёт уже обличение рабочих, которые из "Папиного мира" идут к станку, с мощным морализаторским финалом: "Позор, кто честь рабочей марки // На поллитровку променял".

Впрочем, знание всех "народных" распивочных и почти этнографическое описание работы "Папиного мира" как бы намекает, что поэт неплохо знал этот мир изнутри. В воспоминаниях современников мы находим подтверждение этой гипотезы:

"Надо признаться, автор немного лукавил. Поскольку и он сам, и в целом наш брат журналист (да и не только) довольно-таки почтительно относился к заветной поллитровке. А если и уничтожал ее, то только из желания искоренить это зло".

И вот после "сухого закона" и перестройки в начале лихих 1990-х, будучи на пенсии, Владимир Боровиков выпускает поэтический сборник "Папин мир", в котором уже не клеймит алкоголь, а рассказывает о своих сложных созависимых отношениях с ним. И это конечно поразительный документ эпохи, надрывная поэзия о собственном пьянстве, где тот самый "Папин мир" появляется уже в позитивном контексте ("Конечно я не растерялся, // Две "Ватры" сразу закурил, // К моим поилицам подался // В волшебный этот "Папин мир").

Но самое пронзительное стихотворение в сборнике называется "Россия пьет". Вот его начало:

"Россия пьет по-черному,
Не балуясь закусками,
И словно не крещеные
Звереют люди русские.
Россия пьет без закуся
По ценам по коммерческим
И закусь выкусь накося,
Страдалица извечная.
Россия пьет на сдохлую
Любое бражко-зелие
И по утрянке охает
С тяжёлого похмелия".
Магазин "Папин мир" перестал продавать алкоголь ещё до выхода сборника (см. грустное стихотворение "Прощай, Папин мир"). Потом там было райпо. Сейчас здание пустует и сдается в аренду.

Книжная новинка на подходе: Скандальный сборник научных статей про антропологию употребления алкоголя

Внезапная классная новость - оказывается, совсем скоро (предположительно - в середине сентября) книжный магазин/издательство "Циолковский" выпустит на русском языке сборник научных статей "Выпьем конструктивно! Алкоголь и другие напитки с точки зрения антропологии".

Почему это важное событие? Во-первых, потому что зарубежные научные сборники на русский язык переводят гораздо реже, чем монографии. А это не простой сборник, а крайне резонансный и в чем-то даже скандальный. "Выпьем конструктивно!" - это довольно игривый перевод оригинального названия "Constructive Drinking" ("Конструктивное выпивание"), которое само по себе тоже довольно вызывающее. Обычно употребление алкоголя в научном мире рассматривают как деструктивную практику, ведущую исключительно к проблемам и бедам. А Мэри Дуглас, одна из классиков антропологии XX века, прославившаяся великой книгой "Чистота и опасность" (1966), решила показать совершенно другую сторону алкоголя - не деструктивную, а конструктивную.

В 1987 году Мэри Дуглас выступила редактором сборника, куда собрала научные работы, показывающие употребление алкоголя не как патологию или социальную проблему, а как конструктивную культурную практику, выполняющую важные социальные функции у разных народов. Во вступительной статье она предлагает антропологическую рамку для анализа алкоголя как культурного, а не биологического или медицинского феномена. Не отрицая того, что алкоголь может вызывать зависимость и приводить к серьезным проблемам, Дуглас указывает, что даже в обществах, где сильно развита культура выпивания, алкоголизм - это скорее исключение, чем правило. Например, в США, где регулярно употребляют многие, деструктивную зависимость от алкоголя испытывают менее 10% от числа выпивающих, а остальные 90% с лишним как-то умудряются "выпивать конструктивно".

В книге, помимо вступления Мэри Дуглас и обзора литературы по антропологии употребления алкоголя от Дуайта Хита, есть три раздела, каждый из которых посвящен одной из "конструктивных" сторон употребления алкоголя. Первый раздел - про то, как употребление алкоголя конструирует существующий социальный порядок в разных культурах (от исследования выпивания среди портовых грузчиков Ньюфаундленда до состязательного пивопития у народа мамбила в Западной Африке). Второй - про конструирование идеального мира через ритуальное или символическое употребление алкоголя (там выделяется статья про анализ образа Парижа в романах о комиссаре Мегрэ через изображение питейных практик). Третий - про то, как алкоголь создает альтернативные экономические практики (здесь хит - статья про роль вина в практиках гостеприимства в Советской Грузии и в выстраивании неформальных социально-экономических связей между угощаемыми и угощающими).

Короче, очень интересная и неординарная книга, вызывавшая в свое время много споров и критики. Так как перевод и научные комментарии сборника выполнил Николай Проценко, лучший переводчик антропологической литературы на русский язык (см. "Пространственное воплощение культуры" Сеты Лоу), то за качество издания можно не переживать. Очень-очень ждем!

In memoriam: Елена Трубина (1957-2026)

Тяжелейшая потеря для гуманитарных наук о городе - ушла из жизни Елена Трубина, блестящая исследовательница мирового масштаба, которая на заре российской урбанистики познакомила воодушевленных, но слабообразованных городских практиков с базой мировой городской теории. И одновременно задала в России систему координат и ориентиров в городских исследованиях, которой полтора десятилетия пользуются местные урбанисты.

Ее главная книга "Город в теории: опыты осмысления в пространстве" вышла в 2011 году (15 лет назад!) и моментально стала настольной для всех, кто интересовался городом и пытался заниматься городскими исследованиями. Фактически это был авторский навигатор по миру зарубежных теорий о городе, и многие именно оттуда узнали про Чикагскую школу городской социологии, Анри Лефевра, Джейн Джекобс, Мишеля де Серто, Шарон Зукин, Луиса Вирта и многих других классиков урбанистической мысли, чьи работы вышли в переводе на русский язык уже позже.

При этом вклад Елены Трубиной в городские исследования определенно не ограничивается тем, что она первой познакомила российских читателей с зарубежными урбанистическими теориями. Она не только рассказывала о чужих идеях, но и формулировала свои, проводя в одиночку компактные, но очень яркие полевые исследования. Когда мы в канале проводили тематическую Неделю антропологии городских праздников, то рассказывали о ее язвительно-критической статье "Праздники в Нижнем Новгороде: развлекая людей в распродаваемом городе" по мотивам включенного блиц-изучения местной фестивальной культуры.

Отдельно нужно сказать об отношении Елены Трубиной к городской антропологии. Будучи философом по образованию, она не относила себя к антропологам, но живо интересовалась этой дисциплиной. В 2016 году она написала статью про одну из основополагающих для городской антропологии работ Макса Глакмена "Мост" (1940), в 2019 году выпустила благожелательную рецензию на сборник научных статей под редакцией Сеты Лоу "The Routledge Handbook of Anthropology and the City" (2018). Но самое важное ее высказывание по теме - статья "Городская антропология: сложное наследие специализации" (2016): с одной стороны, это очень толковый исторический обзор основных антропологических подходов, применявшихся по отношению к городу; с другой стороны, критическая рефлексия по поводу того, почему все годы своей истории городская антропология сталкивается со множеством трудностей.

В 2022 году Елена Трубина уволилась из Уральского федерального университета, где много лет работала, а позже переехала в США работать в Университете Северной Королины. В марте этого года она написала, что "с облегчением выходит на пенсию" и год назад побывала на "последней в своей жизни научной конференции". Рассказывала, что выращивает помидорную рассаду и посадила 6 инжирных деревьев. За отчетами об успехах в области огородничества скрывалась отчаянная борьба с агрессивной формой рака. Вчера рак всё-таки победил, и Елены Германовны не стало. Но ее идеи, книги и статьи продолжают прорастать и оставаться удивительно плодотворными, как те маленькие инжирные деревья, успехам которых она так радовалась.

Светлая память!

Итоги Недели антропологических журналов

Пожалуй, самый неожиданный итог нашей тематической недели - это то, что впервые в истории нашего канала никто из коллег не поддержал инициативу и не написал пост про научные журналы (или статьи в научных журналах), как мы предлагали. То ли лето и отпуска, то ли тема журналов слишком сложная и специфическая. Ну, как говорится, на нет и суда нет. Двигаемся дальше.

При этом как-то всё-таки подвести итоги тематической недели хочется. Поэтому несколько слов про то, как неделя прошла у нас. Предсказуемо журналы на русском языке вызвали гораздо больший отклик, чем на английском (к тому же некоторые авторы обозреваемых номеров есть среди наших читателей). Но при этом единого лидера по откликам нет.

Самое большое количество просмотров (более 3200) и расшеров (54) получил журнал "Фольклор и антропология города", что вполне понятно - это профильный для канала журнал.

При этом по реакциям (лайкам) лидер - "Антропологический форум" (79 реакций). Его почти догнали по этому показателю "Городские исследования и практики", причем по просмотрам и расшерам они его опередили. Немного обидно за отличный журнал "Антропологии / Anthropologies", который пока отстаёт от коллег. Но можно предположить, что он просто самый молодой и ещё не успел раскрутиться, всё впереди.

Ну и ещё сейчас для интереса и интерактива проведем небольшой опрос наших прекрасных читателей про степень знакомства с журналами до нашей недели.

Криминальный сериал "Bovensloters" (2026): "Breaking Bad" для бедных про корейскую девушку-антрополога в мире банд нидерландской провинции

Довольно увлекательное занятие - отслеживать репрезентацию своей профессии в массовой культуре. Антропологам в этом смысле особенно весело, поскольку, если верить подсчётам американских коллег, в кинематографе представители этой научной дисциплины чаще всего появляются в... фильмах ужасов. Достаточно вспомнить хотя бы фильм "Солнцестояние" (2019), где антропологическая экспедиция по изучению праздничных традиций скандинавских народов заканчивалась для героя очень плохо. Или недавно упомянутый хоррор  "Кэндимен" (1992), где аспирантка изучала городские легенды (и выясняла, что они не совсем легенды).

Тем интереснее посмотреть, как антропологи появляются в совсем другом жанре - в комедийном бандитском триллере. Совсем недавно в Нидерландах вышел 8-серийный криминальный сериал "Bovensloters", который не только стал хитом у себя на родине, но и оперативно вышел в пиратской озвучке на русском языке. Название сериала плохо поддается переводу. Пираты предложили варианты "Чужаки", "Северяне" и почему-то "Взломщики", хотя самым точным был бы, пожалуй, перевод "Заканавинские".

Дело в том, "bovensloters" - это жаргонное слово в южном диалекте нидерландского языка, которое иронически обозначает "сдержанного и приличного северянина из-за канавы, который приехал на юг, чтобы дико оторваться на местном карнавале". "Канавой" здесь в шутку называется "линия великих рек" (Рейн, Ваал и Маас), которая не только географически, но и культурно делит страну на две части: скучноватый протестантский север и весёлый, лихой католический юг, где проходят самые веселые карнавалы, куда "северяне" приезжают отрываться. Ну это как если бы жители юга России называли "заканавинскими" всех, кто живёт севернее Дона и приезжает к ним на отдых.

Главная героиня сериала - как раз-таки "заканавинская" северянка. Ее зовут Джейми, она молодая антрополог из Утрехта, да ещё и кореянка по происхождению, то есть дважды "чужачка" для жителей юга. Так как на севере очень дорогое жилье, она с мужем покупает домик в провинции Брабант на юге Нидерландов и переезжает туда.

И тут срабатывает ещё одно клише про юг. Дело в том, что в последние годы Брабант считается мировой столицей производства синтетических наркотиков, что обусловлено его удачным положением на границе с Бельгией (исторически тут активно занимались контрабандой) и близостью к портам Антверпену и Роттердаму. При этом так как экономический профиль региона скорее сельскохозяйственный, то наркоиндустрию там маскируют в тихой сельской местности. Преступники арендуют заброшенные амбары и фермы у местных жителей, организуя там подпольные цеха. И этот вайб простоватых на вид сельских жителей, которые у себя в свинарнике варят экстази, конечно же очень привлекает кинематографистов, потому что по фактуре это такой нидерландский Гай Ричи.

Сериал "Bovensloters" - это примерно "Breaking Bad" встречает "Джентльменов" Гая Ричи, только не в антураже дворянских поместий, а в нидерландской сельской глубинке. Если в "Breaking Bad" учитель химии начинал варить мет и постепенно становился наркобароном, то тут девушка-антрополог, случайно попав в мир брабантских наркобанд, неожиданно понимает, что ее знания помогают ей быстро там сориентироваться. Ведь банды - это сообщества, а для антрополога это так естественно - изучать незнакомые сообщества методом включенного наблюдения, будучи "профессиональным чужаком".

Всё это звучит как сериал мечты, но на деле "Bovensloters" скорее не оправдывают возложенных ожиданий. Тема антропологии там раскрыта на 5% от потенциала, сценарий хромает на обе ноги, а актеры, играющие колоритных сельских бандитов, отчаянно переигрывают. Получается такой "Breaking Bad" для бедных - вроде бы всё лихо, колоритно и драйвово (много перестрелок и ультранасилия!), но карикатурным героям не очень веришь, переживать за них сложно. Впрочем, не так часто в мире снимают сериалы про антропологов, переходящих на сторону зла, так что можно глянуть одним глазком.