Телеграм канал «Антрополог на районе»

Открытый показ и обсуждение с создателями и экспертами антропологического документального фильма «Самоходская свеча» (Россия, 2025, реж. Андрей Мороз, Вера Саяпина, Анна Вайнштейн)

В четверг 12 марта в 19.00 в Москве в культурном центре "Покровские ворота" (Покровка, 27, стр. 1, вход в арку со шлагбаумом) пройдет показ-обсуждение антропологического фильма "Самоходская свеча", снятого во время экспедиций к белорусским переселенцам в Тюменскую область.

На рубеже XIX и XX веков белорусские крестьяне переезжают в Сибирь и основают там свои деревни. Их потомки до сих пор называют себя самоходами. Они всё ещё говорят на диалекте белорусского языка и стараются сохранять традиции предков.

Документальный фильм, снятый по материалам экспедиции в Тюменскую область, рассказывает о локальной версии белорусского народнохристианского обряда Свеча. В тюменском селе Осиновка обряд воссоздается в конце 1930-х гг. как реакция на закрытие церкви советской властью. Сегодня обряд, как и белорусский язык, имеет большое значение для сохранения идентичности "самоходов".

После показа фильма пройдет его открытое обсуждение, в котором примут участие как создатели картины, так и специально приглашенные эксперты по народному православию и обрядовой культуре переселенцев.

Вход бесплатный по предварительной регистрации.

Лиза Питти, женщина, внедрившая антропологию в городское планирование

Вот уже четвертый год "Антрополог на районе" отмечает 8 марта тем, что рассказывает вдохновляющие истории про талантливых и целеустремлённых исследовательниц, которые внесли огромный вклад в развитие городской антропологии. Ранее мы уже писали про Луиз Ламфер, Лейт Маллингс и Анну Лу Дехевенон. А сегодня нашей героиней становится Лиза Питти, исследовательница, без которой, наверное, в урбанистике не было бы никакого "соучаствующего проектирования".

Лиза - довольно редкий случай исследовательницы, которая, можно сказать, "впитала антропологию с молоком матери". Дело в том, что ее родители были антропологами, причем весьма известными. Ее отец Роберт Редфилд прославился тем, что разработал концепцию "народно-городского континуума" и первым из классиков антропологии решился изучать не далекие экзотические племена, а переезжающих в город мексиканских крестьян. Ее мать Маргарет Парк Редфилд была дочерью одного из основателей и главных теоретиков Чикагской школы городской социологии Роберта Парка, однако пошла по пути антропологии и работала вместе с мужем.

Лиза Редфилд родилась в 1924 году, и уже в детстве родители стали брать её в свои многолетние экспедиции в Мексику. Там она наблюдала их полевую работу и обращала внимание на бедность и острые социальные проблемы мексиканских городов. Неудивительно, что потом, поступив на антропологию в Чикагский университет, она увлеклась "антропологией действия" ("action anthropology"), которую разработал и продвигал ее преподаватель Сол Такс. Речь шла о том, чтобы антропологические исследования имели прикладной характер и помогали менять жизнь изучаемых сообществ к лучшему.

В 19 лет в разгар Второй мировой войны Лиза вышла замуж за архитектора Родерика Питти. В 1966 году, когда у пары уже было четверо детей, их позвали принять участие в интересном проекте - поехать в Венесуэлу проектировать и строить на месте мелких поселений большой промышленный город Сьюдад-Гуаяна (сейчас там живёт почти миллион жителей). Они согласились и переехали всей семьёй: Лиза работала как прикладной антрополог проекта, а Родерик - как архитектор. Они были единственными членами команды, жившими непосредственно на месте - остальные проектировщики работали из Каракаса, в 660 км от объекта.

Для Лизы Питти это был поворотный момент ее научного становления - она наблюдала, как работает городское планирование, не из офиса, а непосредственно на месте строительства, наблюдая, как реализация "светлых идей" проектировщиков влияет на жизнь обычных людей - местных жителей и мигрантов из баррио (трущобных кварталов).

На следующий год после переезда в Венесуэлу случилась трагедия - Родерик Питти погиб в автомобильной аварии. Лиза в 39 лет осталась вдовой с четырьмя маленькими детьми вдали от родины. Но она проявила характерную для себя стойкость - собрала вещи, загрузила в джип детей и их любимого попугая и так поехала через всю Америку из Панамы в Бостон.

Вернувшись из Венесуэлы, Лиза Питти более трёх десятилетий работала на факультете Urban Studies and Planning в MIT, став одной из первых женщин, получивших постоянную позицию в этом университете. Там же в 1968 году она выпустила свою самую знаменитую книгу "Взгляд из баррио" ("The View from the Barrio"). Питти описала стихийное трущобное поселение Ла-Лаха, возникшее при строительстве Сьюдад-Гуаяне, и показала разрыв между модернистскими идеями планировщиков и реальной жизнью бедных мигрантов, анализируя социальную структуру, экономические стратегии и жилищные практики жителей. Это одна из первых в истории монографий по городской антропологии, которая стала манифестом "адвокативного планирования", которое должно начинаться снизу, а не сверху, отстаивая интересы жителей.

Лиза Питти прожила 94 года и умерла в 2018 году уже абсолютным классиком городской антропологии. Именно из ее работ выросли привычные нам предпроектные антропологические исследования в урбанистике. И сегодня отличный день, чтобы вспомнить эту замечательную женщину.

На фото: Семья Лизы в Венесуэле незадолго до гибели Родерика.

антропология на пределе

Полине Яровой

городской антрополог, смотрящий в блокнот —
что поймет он про нас, что про этот народ
он напишет в блокноте? как шифр подберет
для своих информантов? в чей нос кислород

тщится втянутым быть, незаметно скользя?
антрополог заметит, запишет, но зря:
столь банален и прост этот газообмен!
и бросает блокнот антрополог с колен.

Образ городского антрополога в современной поэзии

В анонимном поэтическо-академическом телеграм-канале весёлые сарпинки опубликовано небольшое стихотворение "антропология на пределе". Стихотворение посвящено Полине Яровой, аспирантке петербургской Высшей школы экономики, которая пишет диссертацию про восстановление деревенских церквей на Русском Севере в начале XXI века. Вы могли читать ее статью "Социальная жизнь смородины: Опыт автоэтнографии труда в монастыре" (2025) в журнале "Социология власти".

Самое интересное, что главный герой стихотворения - городской антрополог, который ведёт записи в своем полевом блокноте и придумывает шифры для своих информантов. Впрочем, образ сложно назвать комплементарным для городских антропологов - кажется, как-то у незадачливого героя ничего толкового не получается...

Однако за городских антропологов всё равно стоит порадоваться. Кажется, раньше стихов про них не писали.

Стюарт Кирш. Вовлеченная антропология: Политика за пределами текста. СПб.: Библиороссика, 2026.

Неожиданный сюрприз - впервые на русском языке выходит книга про "вовлеченную антропологию", причем одна из знаковых! Это революционное событие для отечественной науки, где данное важное направление мировой антропологии последних десятилетий не было развито даже в зачаточном состоянии.

Термин "вовлеченная антропология" ("engaged anthropology") в западной науке начал активно использоваться с середины 2000-х годов, и с тех пор его востребованность неуклонно растет. Вовлеченная антропология подразумевает принципиальный отказ исследователя от позиции "нейтрального" внешнего наблюдателя по отношению к изучаемому сообществу. Если возникает конфликтная ситуация, в которой люди, которых исследует антрополог, являются жертвами (или хотя бы оказываются в уязвимом положении), ученый своей научной деятельностью обязан их поддержать. Пассивное этическое правило "не навреди" в вовлеченной антропологии заменяется на проактивное "помоги".

На русском языке публикации про вовлеченную антропологию появились только в 2019 году. Тогда в "прикладном" номере журнала "Фольклор и антропология города" вышел перевод классической статьи Сеты Лоу и Салли Энгл Мерри "Прикладная антропология: разнообразие и дилеммы" (2010), а также рецензия Андриана Влахова на книгу Bringa, T., Bendixsen, S. (Eds.) Engaged Anthropology: Views from Scandinavia (2016). В том же году Елена Трубина публикует рецензию "Вовлеченная урбанистическая антропология: соединяя исследования и жизнь сообществ" на сборник "The Routledge Handbook of Anthropology and the City" (2018) под редакцией всё той же Сеты Лоу. И всё! На этом движуха схлопнулось. Дальше на русском языке "вовлеченная антропология" никуда не полетела. Ни одной статьи на российском материале в русле данного направления не вышло, хотя в западной науке это уже практически мейнстрим.

И вот на помощь спешит замечательное издательство "Библиороссика", которое до сих пор каждый год героически переводит и выпускает в России десятки зарубежных монографий. Именно оно в марте этого года выпускает книгу Стюарта Кирша "Вовлеченная антропология". Оригинал на английском языке вышел в 2018 году, однако до сих пор эта книга уверенно входит в Топ-5 главных научных работ по вовлеченной антропологии.

Про что монография? Фактически это набор автобиографических кейсов за 20 с лишним лет карьеры автора. Начинается все с того, что молодой Стюарт Кирш в 1980-е годы изучает обряды и верования племени йонггом в Папуа - Новой Гвинее. Вроде бы всё идет по классике антропологии, и тут выясняется, что выше по течению реки расположена шахта по добыче золота и меди Ок-Теди, при разработке которой отходы из шахт сбрасывали в воду, устроив экологическую катастрофу. Племя йонггом стало пытаться протестовать против действий корпорации, которой принадлежала шахта. Стюарт Кирш решил помочь, включился в это противостояние, помогая готовить иски в суд, и... стал одним из основоположников "вовлеченной антропологии".

Всего в книге представлено семь подобных кейсов. Где-то удачных, а где-то провальных (но все равно поучительных). Однако, как пишет, Кирш в заключении, главное в вовлеченной антропологии - это даже не конечный результат (выигранный суд или принятый закон), а гуманистическая неравнодушная позиция по отношению к людям, с которыми работает антрополог.

В итоге книга читается и как практическое руководство по вовлеченной антропологии, и как страстный призыв к дисциплине прекратить прятаться за релятивизмом и академическими текстами, признав, что антропология должна менять мир к лучшему. Хочется надеяться, что после выхода монографии Стюарта Кирша вдохновляющие работы в русле вовлеченной антропологии наконец-то появятся и на русском языке.

Готова запись паблик-тока «Антропология vs социология: в чем же разница?»!

В этой беседе социолог города Пётр Иванов и городской антрополог Михаил Алексеевский рассказывали про свою работу и пытались определить, сливаются ли в урбанистике социология и антропология.

Смотрим: https://vk.com/video-227012514_456239152

Константин Богданов (1963-2026)

Невыносимо печальная новость пришла из Санкт-Петербурга. От сердечного приступа скончался Константин Богданов, ведущий научный сотрудник Института русской литературы РАН (Пушкинского дома), филолог, фольклорист, историк культуры и антрополог.

Его путь в науке был абсолютно перпендикулярен любому мейнстриму и скучной логике академической карьеры. Он получил филологическое образование по классической филологии (позже перевел с древнегреческого астрономическую поэму Арата Солийского "Явления" и несколько лет потом преподавал античные языки в гимназиях), но кандидатскую диссертацию защитил про русские фольклорные заговоры. А вообще всегда писал про то, про что хотел, выбирая самые неожиданные и разнообразные темы, которые невозможно было уложить в привычную логику устойчивых научных интересов: про воспевавшего Сталина казахского акына Джамбула Джамбаева, про советских экстрасенсов в годы перестройки, про канибализм, про мифологизацию чернокожих в СССР, про пьянство в русской литературе XIX века, про историю и ритуальное значение советского шампанского, про вечный двигатель изобретателя Кулибина, про культ жевательной резинки в среде ленинградских подростков в 1970-1980-е годы, про лечение зубов в русском фольклоре и массовой культуре XVIII-XIX вв.

Точно такая же пестрота обнаруживается и в выпущенных монографиях. Как вообще могла в голову прийти идея написать книгу о кляксах в русской культуре (рассказав через это про эволюцию восприятия порчи текста)?! Или выпустить монографию под названием "О крокодилах в России"? Или посвятить целый том одному единственному стихотворению Игоря Северянина "В парке плакала девочка", которое состоит всего из 6 (!) строчек?

Самое поразительное, что все эти работы на самые разные темы всегда были безупречно изящными и глубокими, с исчерпывающим перечнем научных ссылок по теме на нескольких языках, с неповторимой немного пижонской, но бесконечно обаятельной авторской интонацией. Так никто больше не писал. А теперь уже и не напишет.

В последние годы жизни Константин Богданов вел очень личный дневник в одной социальной сети. Там было много личных воспоминаний, остроумных повседневных наблюдений и какой-то светлой элегической грусти. Вот этот текст он написал всего за несколько дней до того, как ушел из жизни:

"Я как всегда думаю о смерти и любви. Моя прекрасная жена как-то терпит эти мои размышления. Но она ангел. А я так себе. Но я всерьез думаю, что это то, что могло бы сохранить хотя бы какое-то равновесие в этом мире. Когда умирала моя мама, и она уже не очень понимала, где она находится, она мне говорила так: я так хочу, чтобы все у тебя было хорошо. Вот у меня и есть все хорошо. Любовь и смерть - вот что важно, а все остальное - так себе".