Телеграм канал «Андроников монастырь»

ДОБРОЕ УТРО, ДОРОГИЕ!

Бога не видел никто и никогда. По временам Он открывается избранным Своим так, как Ему угодно, и как праведники могут Его ощутить.

Но всегда это остаётся тайной тайн. Читаем сегодняшнее Евангелие.

...все предано Мне Отцом Моим,
и никто не знает Сына, кроме Отца;
и Отца не знает никто, кроме Сына,
и кому Сын хочет открыть (Мф.11:27).

— Чтобы ты не подумал, когда Господь говорил "всё предано Мне Отцом Моим", то будто бы Сын Божий не имел полноты Божества. Не предполагай тут ничего человеческого (свт.Иоанн Златоуст).

Еще проще говорит блаж. Ириней Стридонский: "и Отца передающего, и Сына принимающего понимай в таинственном смысле. В противном случае, договорились бы до того, будто, когда Получивший начал иметь, Давший перестал иметь [переданное] (на латыни: incipit non habere – начал не иметь)".

Тут о тайне Святой Троицы, единосущной и нераздельной. Когда Спаситель говорит: Отца не знает никто, кроме Сына — значит, что никто не имеет об Отце такого знания, какое имеет о Нем Сын.

Так и Иоанн Богослов записал. Когда Апостол Филипп сказал: Господи, покажи нам Отца и довольно для нас, Спаситель как ему ответил? — Столько времени Я с вами, и ты не знаешь Меня, Филипп? Видевший Меня видел Отца; как же ты говоришь, покажи нам Отца? (см. Ин.14:8-9).

В догматическом богословии всё сказанное сегодня умещается в одну формулу:
Бог един по существу,
но троичен в Лицах:
Отец, Сын и Святой Дух,
Троица единосущная и нераздельная.

Когда-то славный пророк Илья попросил Господа, чтобы Тот Сам явился ему.

И вот он услышал ответ:
«выйди и стань на горе пред лицем Господним;
и вот, Господь пройдет,
и большой и сильный ветер, раздирающий горы и сокрушающий скалы пред Господом, но не в ветре Господь;
после ветра землетрясение,
но не в землетрясении Господь;
после землетрясения огонь, но не в огне Господь;
после огня веяние тихого ветра,
и там Господь».

По-славянски это звучит ещё красивее: «Глас хлада тонка и тамо Господь» (3 Цар 19:11-12).

Верую, Господи, помоги моему неверию.

Доброго дня, дорогие, милости Божией во всех путях и обстоятельствах наступающего дня.
С Богом.

🟥 ЕВАНГЕЛИЕ ОТ МАТФЕЯ. ГЛАВА 11

Все предано Мне Отцом Моим,
и никто не знает Сына, кроме Отца;
и Отца не знает никто, кроме Сына,
и кому Сын хочет открыть.

28 Придите ко Мне все труждающиеся и обремененные,
и Я успокою вас;

29 возьмите иго Мое на себя и научитесь от Меня,
ибо Я кроток и смирен сердцем,
и найдете покой душам вашим;

30 ибо иго Мое благо,
и бремя Мое легко.

Господи,
просвети‌ о‌чи мои‌ серде‌чные све‌том ра‌зума Свята‌го Ева‌нгелия Твоего!

Св.Писание в начале каждого дня здесь

+ краткие пояснения СМ. ПОСТ НИЖЕ

Святы́й Бо́же,
Святы́й Кре́пкий,
Святы́й Безсме́ртный, поми́луй нас.

МОЛИТВЫ ВЕЧЕРНИЕ

Мирной и доброй ночи, дорогие!) 🪽

Вечерело

#вечное

🎼 Друзья! Уважаемые папы и мамы юных музыкантов!

1 июня начинается набор на 2026/2027 учебный год детей от 5 лет в детско-юношескую хоровую школу при Андрониковом монастыре в Москве.

🎻 Об условиях обучения
и прослушивании кандидатов
можно узнать по тел.+79161392719
Дарья Александровна.

🎧 Занятия проходят в классах на территории Андроникова монастыря: Москва, ЦАО, Андрониковская площадь, 10

ВСТРЕЧАЕМСЯ В ХРАМЕ!

#хор #детипоют

ЭТОЙ ФОТОГРАФИИ 85 ЛЕТ

Сделана она в Брестской Крепости 24 июня 1941 г.
На фото: жены и дети командиров РККА, окруженные немецкими солдатами. Молоденькая девушка в белом халате — это медсестра Паша Ткачева.

Позднее, она запишет о последнем мирном дне: «В крепости стояла необычная тишина. Я жила вместе с Вишневской — старшей сестрой терапевтического отделения и Ровнягиной Дусей старшей сестрой инфекционного отделения. Не успела я заснуть, как раздался страшный грохот. Вначале мне показалось, что это гроза, но, выглянув в окно, я увидела, что горит терапевтическое отделение. Тогда все стало ясно. С криком «Война!»я разбудила девушек

Мы кое-как оделись и выбежали. Госпиталь сильно бомбили. Жертв уже было много. Здание хирургического корпуса разбито. На территории госпиталя бушевал пожар. Дежурный медперсонал начал эвакуацию больных из госпитальных зданий в более безопасное место — казематы, находившиеся в валу. Первую партию нам удалось благополучно перевести в эти укрытия. На лестнице встретила батальонного комиссара Богатеева. Он был ранен и оглушен.
Он сжег документы, организовал перевод раненых из горящих зданий, но сам не успел выбраться, навстречу ему выскочило несколько немцев. Завязался рукопашный бой. Богатеев погиб в неравной схватке

Среди раненых, которых мы подобрали, был пограничник Родионов. Он рассказывал, что на Тереспольском укреплении оборонялись три группы пограничников.
Одной группой руководил Кукушкин; той, где находился Родионов, — Русаков; кто руководил третьей — не помню.
Мы верили, что вот-вот подойдут свои. Неожиданно рядом появились немцы. Вера Хорецкая перевязывала в это время раненого Кукушкина. Гитлеровцы пристрелили их обоих.

Логинов, Русаков и другие мужчины, имевшие трофейное оружие, встретили врагов огнем. Немцы отступили, но минут через 20 подошли уже большим отрядом. Снова бой. Погибла Ровнягина. Из 28 человек нас осталось четверо. Лейтенант Иванов бросился в воду, чтобы не попасть в плен. Его пристрелили

Фашисты обследовали помещение и приняли нас за убитых, нас осталось четыре человека. Нас даже толкнули, но мы не шелохнулись. Когда все стихло, решили перейти в другие подвалы и там переждать. Не успели мы заскочить в подвал, как услышали, что поблизости кто-то ходит. Притаились.
Вдруг до нашего слуха донесся родной русский голос. Это был начальник армейского госпиталя военврач 2-го ранга Маслов.
Он перевел нас в другой подвал. Перед уходом Маслов подошел к убитым, поцеловал Дусю Ровнягину и Веру Хорецкую.
Обстановка тяжелая: дети просят пить, воды нет, кругом крики. Утром вновь появились фашисты. Маслов хорошо говорил по-немецки. Он что-то объяснил им. Гитлеровцы отделили женщин и детей. Раненых и больных увезли. Мы ждали решения своей участи.
Запомнился мне сын врача Григорьева, смышленый, четырехлетний мальчик. Он все время повторял: «Пусть уж добивают»
Во время наступления на Цитадель враги прикрывались женщинами и детьми. Женщины кричали нашим бойцам, чтобы они стреляли, не считаясь с тем, что их гнали впереди вражеской цепи…»

На Волынском укреплении Брестской крепости нацисты пустили в ход дымовые шашки, многие раненные задохнулись.
Раненая Паша продолжала оказывать помощь бойцам, сумела привести в подвал нескольких женщин с детьми, членов семей командиров.
На профсоюзном билете она записывала имена, адреса…чтобы помнили…

Волынские укрепления нацисты взяли штурмом. Вывели Пашу, женщин, детей, сделали вот этот снимок, а потом, погнали в лагерь.
Паша и здесь проявила невероятное мужество.
Эта девочка осталась единственной военнослужащей среди пленных, считала себя ответственной, без права быть слабой.
Нацисты зверствовали, обессилевших расстреливали на месте.
Паша подбадривала, уговаривала идти. Увидев, как она оказывает помощь, ее чуть было не расстреляли.

Паша Ткачева, защитница Брестской, умудрилась сбежать из лагеря. Воевала в партизанском отряде,  награждена медалями. После войны, до конца своих дней жила в Бресте, работала медсестрой в комнате матери и ребенка.

#победители

И перед тобой – лес.
Хвоей пахнет, сосны – огромные, медные колоннады, рядом дубы корявые в землю вцепились, ясени чёрные в сумраке – и всё это начинает оживать потихоньку.

Где капля упадёт на лист,
где под ногой сучок треснет – всё слышно, всё ощущаешь совсем по-другому, всё внутри просыпается особое, непередаваемое, когда всем телом мир слышишь, словно рыба боковой линией, так и на затылке глаза вырастают, – вокруг смотришь и чувствуешь, как лес на тебя смотрит, приглядывается, знакомится, принюхивается – свой ли, чужой ли, довериться, одарить сокровенным – или заманить, закружить, запутать напрочь?
<>

И по седому мху,
по сбегающему вниз сосняку,
среди мелколистья всякого – выходишь на поляны – вроде бы и земляничную, но земляники мало, здесь она чахлая, припадочная, прячется в густой траве – а трава…

И слов нет таких, сколько разных трав на тех полянах – и зверобой, и череда, и тысячелистник лесной, и мята-рута, и всякое разнотравье упоительное – упиться таким запахом, забыться – пропасть напрочь, но – нет, дальше идти, искать заветное место.

И на самой неприметной полянке, уже светло, уже радостно, уже не страшно – в розовом свете, что наискосок чёрные тени кидает напротив солнца…

Сядишь чуть повыше, где сухо,
спиной к сосне привалясь, только слышишь, как мурашки топочут, бегут, гусеницу тащат к соседнему муравейнику.

И бабушка Тася рядом – платок сняла, смотрит на ручей, рассказывает такое, от чего сердце плачет и радуется, – о заветных временах, о прабабушках, что по травы ходили, да в оккупацию спасли теми травами, и о соседях, и о временах стародавних, да обо всём на свете, что помнится...

Дмитрий Конаныхин

[художник
Шишкин Иван Иванович
«Сосны, освещенные солнцем», 1886]