– Не будем гневить Бога, однозначно пять баллов, иных вариантов просто быть не может! – громогласно вынес общий вердикт мой добровольный помощник – отец протодиакон.
Красный от смущения, невольно ставший предметом общего внимания, «небесный» батюшка подошёл к моему столу, и я с удовольствием поставил ему высшую отметку. За одну фамилию! Фамилию, которая ко многому обязывает, не правда ли?
Признаюсь, что до сих пор (а ведь прошло более пятнадцати лет, как я перестал преподавать в московских духовных школах) знакомство на экзаменах и духовное дружество с отцами-заочниками отзывается подлинной радостью в моём сердце.
По педагогическим и миссионерским делам я немало путешествую и, посещая самые отдалённые уголки нашего Отечества, весьма часто встречаю в различных храмах и обителях своих бывших учеников, которые с истинно русским гостеприимством раскрывают мне свои тёплые объятия. И вы знаете, становится ясно, для чего существуют на свете экзамены, по крайней мере, в духовных учебных заведениях…
Выскажу свою точку зрения, которую наверняка кто-то из читателей пожелает оспорить. Экзаменационные испытания нужны для взаимного возрастания в любви Христовой. Любовь и есть та премудрость, которая сходит свыше, чистая, мирная, скромная, послушливая, полная милосердия и добрых плодов, беспристрастная и нелицемерная… (См.: Иак. 3, 17.). Обогатившись ею при взаимном общении, экзаменаторы и экзаменуемые призваны щедро делиться этим сокровищем с ближними ради спасения собственных душ во все дни земной жизни...
Глава из книги "Учительство" Протоиерей Артемий Владимиров
– Спаси вас Господи, отец Артемий, будьте и вы милостивы к нам, уж мы вас не забудем в своих молитвах у престола Божия, – достойным Шаляпина басом загудел тучный протодиакон в светлом подряснике с широким расшитым поясом, какой часто встречается у представителей малороссийского духовенства.
– Дорогие батюшки, есть ли среди вас те, кто не хочет долго мучиться и в состоянии сам оценить свои знания на хорошую, твёрдую троечку?.. Если таковые присутствуют, то можете собственноручно поставить себе отметку в ведомость, а я уж распишусь в ней, как ваш неизменный благожелатель.
Наступает полная тишина. Шёпотом отцы обмениваются мнением: может быть, здесь скрывается какая-то провокация? Я выжидательно смотрю на лица присутствующих. Наконец кто-то с задних рядов протискивается вперёд, приговаривая:
– У меня всенощная сегодня, спешить нужно… Я не гордый, «я согласен на медаль»…
– Как ваше имя?
– Священник Иоанн Снегирёв, Владимирская епархия.
– Хорошо, батюшка, ваша скромность действительно заслуживает одобрения. Но я боюсь, что вы можете дать не слишком похвальный пример всем прочим. А может быть, вы несколько занижаете свою планку? Не изволите ли расставить знаки препинания в следующем предложении?..
Я на секунду сосредоточиваюсь, закрываю глаза и медленно произношу вслух сентенцию:
– Смирение – главное условие стяжания Божией благодати…
Иерей с волнением смотрит на меня и переспрашивает:
– Ч-что я должен сделать?
– Подумайте, какие знаки препинания в этом предложении вы хотели бы поставить.
Я повторяю фразу ещё раз. Нервно моргнув и истово осенив себя широким крестным знамением, батюшка отвечает:
– В конце предложения – точка.
– Чу;дно! А вы ещё собирались себе три поставить! Давайте натянем на четвёрочку. Какой ещё знак препинания нам просто необходим?
Я медленно произношу подлежащее: «Смирение…» – и затем продолжаю: «…главное условие стяжания Божией благодати».
– Тире? – неуверенно спрашивает батюшка, что-то припоминая и чертя перед собой в воздухе указательным пальцем горизонтальную линию.
– Прекрасно! Совершенно справедливо! Дорогие отцы, какой отметки достоин наш собрат из Владимирской епархии?
– Уж не меньше четвёрки, а то и все пять, – трубным голосом отвечает за всех тот же протодиакон.
– Что вы, что вы, отец Артемий, я не люблю пятёрок, от них одна гордость лезет в голову, – растерявшись от радости, с широкой улыбкой на устах, застенчиво говорит отец Иоанн. – Мне только четыре – и то радость велия…
Отцы оживляются, с лиц сходит напряжение, повсюду сквозь усы и бороды светятся улыбки. Отец Иоанн удаляется, принимая на ходу поздравления, а я перевожу взгляд на лежащую передо мной ведомость.
– Ну а теперь давайте по списку…
Тут я решил предварить опрос ещё одним духовным размышлением. Оно как-то сразу родилось в моём сознании: «Отец Небесный, знающий все сильные и слабые стороны каждого человека, да раскроет Свои объятия священнослужителю такому-то (я намеревался назвать фамилию следующего батюшки) и дарует ему премудрость и разум для удачного ответа…» Таков был мой план продолжения экзамена. Оглядев в который раз милых батюшек и ободрив их приветливой улыбкой, я начал заготовленную в единочасье речь:
– Отец Небесный…
Внезапно во втором ряду поднялась рука, и послышалось отрывистое армейское:
– Я!
– Кто-то уже рвётся отвечать?
– Вы назвали мою фамилию, я – отец Небесный…
Такого дружного хохота, захватившего и меня в свою власть, я, признаюсь, давно не слыхивал в Семинарии. Хотите верьте, хотите нет, но в списке значилась именно эта фамилия – Небесный! Широко разведя руками, я обратился к аудитории:
– Ну, дорогие мои, такого в мировой истории, пожалуй, ещё не было! Как хотите, но экзаменовать отца Небесного я просто не имею морального права. Ваше суждение, друзья: какую отметку мы ему поставим?
Когда я слышу словосочетание «заочное обучение», то почему-то всегда вспоминаю стихотворение А. С. Пушкина об отцах пустынниках и жёнах непорочных и о том, как те вперяли ум «во области заочны», слагая множество Божественных молитв…
У нас в Семинарии тоже существует этот сектор, и меня как молодого преподавателя русского языка и литературы сразу приставили к «отцам-заочникам». Они приезжают в Лавру сначала ради поступления в Семинарию, а затем – на сессии.
Много лет, уже и по принятии священного сана, я участвовал в скромных экзаменационных трудах, оказавшихся и благодатными, и благодарными.
Вы только представьте себе: у вас появляется возможность повидать батюшек со всей Руси великой: архимандритов (правда, не часто), игуменов, прото- и просто иереев… Встреча с ними для меня всегда была событием. Почему? Да потому, что хороших людей немало, а тем паче в среде российского духовенства. Ведь в большинстве своём это истинные подвижники, возрождающие нашу глубинку! ...
Безусловно, и для провинциального духовенства приезд в Троице-Сергиеву Лавру – тоже событие… На время оставив родной приход и матушку «со чады», священник приезжает в эту главную обитель России, тесно общается с собратьями, молится у чудотворной гробницы Преподобного и начинает готовиться к экзаменам за день до их начала. Отчего так? Причина весьма понятна. Обременённый множеством обязанностей, находясь в круговерти приходской жизни, редкий пастырь может позволить себе роскошь углубиться в мир духовной литературы. Тем более штудировать пособия по церковным наукам и конспектировать богословские сочинения. Уж умолчу о курсе русского языка…
Удивительно, но батюшки, обыкновенно такие мудрые, важные и дородные, волновались на моём экзамене, как малые дети! Вот аудитория заполняется духовенством. Молодые, ещё безусые худенькие дьяконы, почтенные и представительные настоятели, с крестами на груди, украшенными драгоценными каменьями. Встречаются здесь чёрные, как смоль, курчавые головы, которые заставляют вспомнить героев Тургенева, Чехова и Мельникова Печерского. Увидишь здесь и окладистые, тронутые сединой бороды, достойные кисти русских передвижников или лёгкого, насыщенного тёплым юмором ласкового лесковского пера...
Нет, это Русь возрождающаяся! Передо мной, светским (но не советским) педагогом, сидят представители духовенства XX столетия. Немало среди них и интеллектуалов, давно оставивших студенческую скамью, а иногда окончивших и несколько высших учебных заведений. Другие батюшки попроще, однако у всех за плечами нелёгкая школа жизни. Выделяются лица молитвенников, умеющих и в толчее людской сохранять памятование о Боге и поддерживать огонёк непрестанной молитвы в сокровенной лампаде своего сердца. Почти не встречаешь здесь лиц угрюмых или чем-либо недовольных. Светлая печать кротости и смирения, вовсе не препятствующих проявлению природной живости характера, – отличительное достоинство православных пастырей.
Меня почему-то охватывает чувство жалости к батюшкам: и за их волнение перед экзаменом, и за непрестанные труды и заботы, материальные трудности, которые испытывают многие священники из глухих, затерянных на необозримых просторах России деревенских приходов. Хочется ободрить и порадовать священнослужителей, использовав экзамен по русскому языку как повод, и превратить эту встречу в праздник общей веры и любви во Христе. Наверное, я плохой экзаменатор, обличением которому может служить старинная поговорка: «Дружба – дружбой, а служба – службой»…
– Дорогие отцы и братия, сердечно приветствую вас! – так дерзновенно встречал я прибывших на экзамен, когда уже стал академическим священником. – Разрешите поблагодарить всех, кто сегодня собрался здесь на экзаменационную сессию с надеждой на милость Господню… Ведь надежда не посрамляет (См.: Рим. 5, 5.), не правда ли?
🪽В Лавре преподобного Сергия освятили знамена и шевроны для подразделений ВС РФ, уничтожающих фашистов в южных русских землях.
После совершения чина священия военнослужащие молились перед иконой Святой Троицы (иконописца Андрея Рублева) недавно возвращенную из музея в Троицкий собор Лавры.
Идите, говорит, идите и делайте: даром получили — даром давайте.
Читаем сегодняшнее Евангелие.
...видя толпы народа,
Он сжалился над ними,
что они были изнурены и рассеяны, как овцы, не имеющие пастыря.
Тогда говорит ученикам Своим:
жатвы много, а делателей мало (Мф.9:36-37).
Откуда "толпы народа" и почему они измученые и уставшие? Так и было. — Люди приходили ко Христу Спасителю и слушали Его, и понимали, и запоминали (сколько могли), и не хотели расходиться по домам.
Законники и фарисеи должны были, по идее, учить народ, объяснять Св.Писание. Должны, но не делали или делали формально, так что народ и знал, и не знал Писания. Потому и говорит Спаситель: они были изнурены и рассеяны, как овцы, не имеющие пастыря.
...тогда говорит ученикам Своим:
жатвы много, а делателей мало;
итак молите Господина жатвы,
чтобы выслал делателей на жатву Свою (Мф.9:37-38).
"Жатвы много" в том смысле, что "время пришло". Исполнились древние пророчества, и обещанный Сын Божий открывает тайны Неба и земли. Жатвы много, а делателей мало — мало тех, кто слышал Христа и мог научить других.
— Смотри, как Он далек от тщеславия. Чтобы не водить всех за Собой, Он посылает к народу учеников.
Отправляет учеников и для собственного их обучения, как юных птенцов приучая к летанию (свт.Иоанн Златоуст).
...и призвав двенадцать учеников Своих,
Он дал им власть над нечистыми духами,
чтобы изгонять их
и врачевать всякую болезнь
и всякую немощь (Мф.10:1).
— Постепенно, насколько соразмерно с их силами, чтобы они могли со временем приступить к другим подвигам: сначала делает их врачами тел, чтобы после вверить им важнейшее – врачевание душ (свт.Иоанн Златоуст).
– Я, говорит, посылаю вас не сеять, а жать. Так и евангелист Иоанн записал: другие трудились, а вы вошли в труд их (Ин. 4:38). Так Он удерживал учеников от самомнения, укреплял, ободрял на ещё большие труды (свт.Иоанн Златоуст).
Если ученики и запомнили что-то из слов Спасителя, если уже многое видели и слышали, но как могли они изгонять злобных духов? — Повелением и властью Иисуса Христа. Так Богу угодно, так делали все святые с того времени и до наших дней, как и будет делаться до последних времён.
Верую, Господи, помоги моему неверию.
Доброго дня, дорогие, милости Божией и крепости в вере во всех путях и обстоятельствах наступающего дня.
С Богом.