Виноградники не сами по себе растут. Среди камней и глины их устраивает любящая рука. Тот, кто сажал большие и маленькие побеги, кто устраивал пресс для будущего вина, тот законно ждет урожай свой.
Читаем сегодняшнее Евангелие.
...один хозяин дома,
посадил виноградник, обнес его оградой, выкопал в нем точило и построил башню, затем, отдав его виноградарям, отлучился (Мф.21:33).
Эта притча о том, как Господь готовил избранный народ Свой. Учил, спасал, любил и заботился.
— Слова: «обнес виноградник оградой» означают Заповеди, чтобы по-Божески устроить жизнь человеческую.
А слова: «построил башню» указывают на пророков, которые как бы с высоты башен охраняли народ (см. блаж.Иероним Стридонский).
Как раз про эти сторожевые башни пророк Аввакум говорит: «На стражу мою стал я и, стоя на башне, наблюдал, чтобы узнать, что скажет Он» (Авв.2:1-2).
...построил башню и,
затем, отдав его виноградарям, отлучился (Мф.21:33).
— Он только кажется отдаляющимся от виноградника, чтобы виноделам предоставить полную свободу.
И это никак не о перемене места, потому что Бог, Которым все наполнено, может ли где-нибудь не присутствовать? (блаж.Иероним Стридонский).
И вот — время урожая.
...Он послал своих слуг
к виноградарям взять плоды;
виноградари,
схватив слуг его,
одного прибили, другого убили, а иного побили камнями (Мф.21:35-36).
— Эта притча научает многому: что Бог с давних времен заботился об иудеях; что они с самого начала склонны были к убийству; что приняты были все возможные меры для их исправления; что даже когда избивали они пророков, Бог не отвернулся от них, но еще послал к ним Сына;
это о том, что один и тот же Бог — Бог Нового и Ветхого Завета <>.
Это о том, что иудеи, при всем о них попечении, дали блудницам и мытарям опередить себя. Смотри сам, как велико было Божие попечение о них, и как непомерна их беспечность (свт.Иоанн Златоуст).
Верую, Господи, помоги моему неверию.
Сегодня — воскресения день, а это значит, что верные Богу соберутся сегодня в храме на общую молитву и для причастия Святых Христовых Тайн.
Выслушайте другую притчу:
один хозяин дома
посадил виноградник,
обнес его оградой,
выкопал в нем точило [т.е. устроил пресс для виноградного сока - ред.] ,
построил башню и,
затем, отдав его виноградарям, отлучился.
34 Когда приблизилось время плодов, он послал своих слуг к виноградарям взять свои плоды;
35 виноградари схватили слуг его и
одного прибили,
другог убили, а иного побили камнями.
36 Опять послал он других слуг,
больше прежнего;
и с ними поступили так же.
37 Наконец, послал он к ним сына своего, говоря: постыдятся сына моего.
38 Но виноградари, увидев сына,
сказали друг другу:
это наследник; пойдем, убьем его и завладеем наследством его.
39 И, схватив его, вывели вон из виноградника и убили.
40 Итак, когда придет хозяин виноградника, что сделает он с этими виноградарями?
41 Говорят Ему:
злодеев этих он предаст злой смерти,
а виноградник отдаст другим виноградарям,
которые будут отдавать ему плоды во времена свои.
42 Иисус говорит им:
неужели вы никогда не читали в Писании:
камень,
который отвергли строители,
тот самый камень стал главой угла?
Это от Господа, и это ли дивно в глазах наших?
О воображаемом Западе, о том, лучше ли в Америке, и о соблазне «церковной вестернизации»
В начале месяца Андрей Медведев опубликовал несколько текстов и реплик к ним о «воображаемом Западе» как устойчивой химере, сочетаемой с не менее устойчивым мифом «там в Америке все лучше, чем у нас» (ссылки на тексты: первая, вторая). Андрей Андреевич описывает эти явления применительно к 1980-м, вылившимся в 1990-е, но, что уж говорить, подобные симптомы наблюдались на протяжении истории России неоднократно.
Презрение к иностранцам превращается в безусловное уважение; мы видим в каждом из них своего учителя и наставника; все чужеземное кажется нам прекрасным, все свое — дурным. Мы думаем, что только одно рабское подражание может нас сблизить с просвещенными народами, и если в это время между нас родится гений, то не мы, а разве иностранцы отдадут ему справедливость (Загоскин, Рославлев).
Эти размышления иллюстрируются от обратного комичными последствия такого восприятия в период вынужденного отрезвления от него:
Ты не можешь себе представить, как все переменилось в Петербурге: французской театр закрыли, и — ни одна русская барыня не охнула. Все наши дамы в таком порядке, что любо посмотреть: с утра до вечера готовят для нас корпию и перевязки; по-французски не говорят, и даже родственница твоя, княгиня Радугина, — поверишь ли, братец? — прескверным русским языком вот так французов и позорит (там же).
На осмысление этого явления несколько с иной стороны меня натолкнула фраза из прекрасной статьи Е.С.Холмогорова «Великое восстание цивилизаций»: «все 1990-е годы, наряду с вакханалией вестернизации шло обвальное возрождение православной жизни».
В целом, так и было, однако упомянутое православное возрождение сопровождалось, хотя и не массовыми, но довольно яркими и очень настойчивыми попытками вестернизировать саму православную жизнь, вестернизировать Православие. Это движение (окончательно, по крайней мере будем на то надеяться, искоренённое лишь в последние годы) питалось, в частности, страшной нехваткой преемства богословской традиции и даже попросту массовой богословской литературы, которую испытывали тогда духовные школы, да и в целом нехваткой духовной литературы для людей, массово приходящих к Православию. Этот дефицит восполнили через массовые репринты книг — богословских и духовно-популярных — когда-то изданных в эмиграции.
Возникшее вследствие этого увлечение «Парижской школой» (если точнее, то «Парижско-Крествудской») и, оппонирующей ей заграницей, но с одинаковой щедростью воспринятой в России, «Карловацко-Джорданвильской школой», — увлечение, порой доходящее до восторга, — было обусловлено не мифом о «Западе» (в данном случае о «святой эмиграции») или химерой «там лучше», но радостью от возможности в скудном пространстве духовной и богословской литературы (не был даже попросту доступен «Закон Божий» для детей) получить готовые книги, написанные современным языком.
Именно в упомянутых выше обстоятельствах в определённой среде зародилось и окрепло как некритическое восприятие самих эмигрантских богословских школ, так и восторженное восприятие очень специфического эмигрантского церковного уклада — вполне в духе мифа мифом «там в Америке (эмиграции) все лучше, чем у нас». Всё это привело к желанию «отреформировать» Русскую Православную Церковь по образцу этого уклада, а кто-то пошёл и дальше в желании её «вестернизировать». Кстати, для автора этих строк, окончательно возвратившегося из эмигрантской среды в конце 1990-х и видевшего как осколки некогда действительно крепкого фарфора эмигрантских богословских школ, так и обречённую дряхлость эмигрантского церковного уклада, эти стремления выглядели дико.
Впрочем, повторюсь, несмотря на высокую активность и даже крикливость, «вестернизационное» стремление осталось в Церкви маргинальным, а наиболее рассудительные его представители отошли от своих увлечений. Для большинства же, если даже, по широте души, восторженное восприятие порой превращалось в некоторое преклонение, это увлечение быстро ушло и уступило место трезвой оценке положительных сторон и слабостей эмигрантских богословских школ, тем более на фоне начавшегося вскоре издания как дореволюционных церковных авторов, так и сокрытых до поры под спудом богословских трудов советского периода, а также авторов других, не русскоязычных, Православных Церквей. Вкоре зародилось и до сих пор развивается собственная обновленная богословская среда, строящаяся не на «заимствованиях», а на сочетании своего с переосмыслением узнанного извне.
Важно обратить внимание на питательную среду возникновения соблазна «церковной вестернизации», которая, пожалуй, даже могла бы иметь некоторый успех, если бы не традиционно степенный (когда нужно — до медлительности) уклад церковного сознания, не принимающего спешных решений. Питательная среда «вестернизации», как и любого преклонения перед чем-то внешним, чуждым, — это объективный пробел в восполнении конкретной потребности, одним словом — дефицит. Будь то дефицит богословской литературы, качественного кинематографа, профессионально играющих футбольных команд или подлинного общенационального представительства (одной из основ национального государства). И если в описанной выше ситуации предложенная для восполнения дефицита богословская литература не была отравленным яблоком (отравилось меньшинство, скорее к этому изначально расположенное, переевшее яблок вместо комплексного питания), а её пробелы и односторонние закосы были быстро компенсированы, то в иных случаях возникает то самое «а в Америке лучше». Это «а в Америке лучше» бывает объективно справедливо, например в отношении футбольных команд (нет, не в Америке) — что, в общем-то, не страшно, хотя порой и обидно. А бывает лживо индуцированное, например в отношении красивой жизни или народовластия, — химера, описанная А.А.Медведевым.
Чтобы перебороть чувство «а в Америке лучше» недостаточно показать лживость навязываемой химеры (и тем более невозможно, когда предлагаемый образ справедлив). «А на самом деле в Америке не лучше» — это только начало ответа. Дефицит от этого никуда не денется. Ответ будет только тогда, когда мы честно сможем сказать: «у нас — лучше». Чтобы дефицит исчез. Порой даже достаточно не создать, а осмотреться и, удивившись, обнаружить, что у нас это лучшее есть. Надо только его развить.
Это возможно только в чувстве подлинной любви к России, к Русскому народу, к Русской Нации. Даже увидев какой-то её — наш — недостаток, принять его как факт и стремиться стать лучше. Созидать, чтобы стало лучше всем. Созидать бережно, понимая, что ломка, конечно, недостатки-то уничтожит, но уничтожит и Россию вместе с ними. Созидать из своих сил, от нашей земли, от нашего духа, от нашей веры.
Исповедайте веру во Христа. Храните верность Православной Церкви. Любите Россию.
Хитро придумали. Сообразив, что притча про них сказана, законники нашли способ, как исправить дело, ничего не меняя.
Читаем сегодняшнее Евангелие.
...тогда фарисеи пошли и совещались:
как бы уловить Его в словах.
И посылают к Нему учеников своих с иродианами [иродиане - общественно-политическая группа сторонников царя Ирода - ред.]
(Мф.22:15-16).
В руках законников соединились 2 ветви власти: религиозная и административная. И если в словах Иисуса Христа не было ничего противного Св.Писанию, то надумали обвинить его в измене — объявить бунтовщиком против Римского Императора.
Этот фокус потом проделывали много раз: и на суде у Понтия Пилата, и Апостола Павла обвиняли в неповиновении Императору, и три века гонений на христиан (формально) были по той же причине — за отказ приносить жертву перед статуей Юпитера.
— Зная, что смутьяны Февда и Иуда были за это убиты, они хотели и Иисуса вопросом своим подвести под подозрение в неповиновении (свт.Иоанн Златоуст).
...посылают к Нему учеников своих с иродианами, говоря:
Учитель!
мы знаем, что Ты справедлив,
и истинно пути Божию учишь,
и не заботишься об угождении кому-либо,
и не смотришь ни на какое лицо;
итак скажи нам:
как Тебе кажется?
позволительно ли давать подать кесарю,
или нет? (Мф.22:16-17).
Говорили при народе — чтобы иметь свидетелей против Него. Говорили с лестью.
...Иисус, видя лукавство их,
сказал: что искушаете Меня, лицемеры?
покажите Мне монету <>
Они принесли Ему динарий.
И говорит им:
чье это изображение и надпись?
Говорят Ему: кесаревы.
Тогда говорит им:
итак отдавайте кесарево кесарю, а Божие Богу (Мф.22:18-22).
Стояли рядом с Живым Богом, говорили с Ним, и видя не видели, и слыша не слышали.
...они удивились, услышав такое (Мф.22:22).
Верую, Господи, помоги моему неверию.
Сегодня празднование в честь иконы (образа) Спаса Нерукотворного. Это праздник веры нашей. Митрополит Алексей московский практически погибая в буре на Русском (Черном) море больше верил в абсолютную силу Божию, чем в мощь огромных волн, разбивающих корабль.
И Бог спас. И буря стихла. И в память об этой явной помощи Божией митрополит Алексей дал слово и устроил недалеко от Кремля монастырь в честь и славу Спасителя нашего — Спасо-Андроников монастырь.