Сделана она в Брестской Крепости 24 июня 1941 г.
На фото: жены и дети командиров РККА, окруженные немецкими солдатами. Молоденькая девушка в белом халате — это медсестра Паша Ткачева.
Позднее, она запишет о последнем мирном дне: «В крепости стояла необычная тишина. Я жила вместе с Вишневской — старшей сестрой терапевтического отделения и Ровнягиной Дусей старшей сестрой инфекционного отделения. Не успела я заснуть, как раздался страшный грохот. Вначале мне показалось, что это гроза, но, выглянув в окно, я увидела, что горит терапевтическое отделение. Тогда все стало ясно. С криком «Война!»я разбудила девушек
Мы кое-как оделись и выбежали. Госпиталь сильно бомбили. Жертв уже было много. Здание хирургического корпуса разбито. На территории госпиталя бушевал пожар. Дежурный медперсонал начал эвакуацию больных из госпитальных зданий в более безопасное место — казематы, находившиеся в валу. Первую партию нам удалось благополучно перевести в эти укрытия. На лестнице встретила батальонного комиссара Богатеева. Он был ранен и оглушен.
Он сжег документы, организовал перевод раненых из горящих зданий, но сам не успел выбраться, навстречу ему выскочило несколько немцев. Завязался рукопашный бой. Богатеев погиб в неравной схватке
Среди раненых, которых мы подобрали, был пограничник Родионов. Он рассказывал, что на Тереспольском укреплении оборонялись три группы пограничников.
Одной группой руководил Кукушкин; той, где находился Родионов, — Русаков; кто руководил третьей — не помню.
Мы верили, что вот-вот подойдут свои. Неожиданно рядом появились немцы. Вера Хорецкая перевязывала в это время раненого Кукушкина. Гитлеровцы пристрелили их обоих.
Логинов, Русаков и другие мужчины, имевшие трофейное оружие, встретили врагов огнем. Немцы отступили, но минут через 20 подошли уже большим отрядом. Снова бой. Погибла Ровнягина. Из 28 человек нас осталось четверо. Лейтенант Иванов бросился в воду, чтобы не попасть в плен. Его пристрелили
Фашисты обследовали помещение и приняли нас за убитых, нас осталось четыре человека. Нас даже толкнули, но мы не шелохнулись. Когда все стихло, решили перейти в другие подвалы и там переждать. Не успели мы заскочить в подвал, как услышали, что поблизости кто-то ходит. Притаились.
Вдруг до нашего слуха донесся родной русский голос. Это был начальник армейского госпиталя военврач 2-го ранга Маслов.
Он перевел нас в другой подвал. Перед уходом Маслов подошел к убитым, поцеловал Дусю Ровнягину и Веру Хорецкую.
Обстановка тяжелая: дети просят пить, воды нет, кругом крики. Утром вновь появились фашисты. Маслов хорошо говорил по-немецки. Он что-то объяснил им. Гитлеровцы отделили женщин и детей. Раненых и больных увезли. Мы ждали решения своей участи.
Запомнился мне сын врача Григорьева, смышленый, четырехлетний мальчик. Он все время повторял: «Пусть уж добивают»
Во время наступления на Цитадель враги прикрывались женщинами и детьми. Женщины кричали нашим бойцам, чтобы они стреляли, не считаясь с тем, что их гнали впереди вражеской цепи…»
На Волынском укреплении Брестской крепости нацисты пустили в ход дымовые шашки, многие раненные задохнулись.
Раненая Паша продолжала оказывать помощь бойцам, сумела привести в подвал нескольких женщин с детьми, членов семей командиров.
На профсоюзном билете она записывала имена, адреса…чтобы помнили…
Волынские укрепления нацисты взяли штурмом. Вывели Пашу, женщин, детей, сделали вот этот снимок, а потом, погнали в лагерь.
Паша и здесь проявила невероятное мужество.
Эта девочка осталась единственной военнослужащей среди пленных, считала себя ответственной, без права быть слабой.
Нацисты зверствовали, обессилевших расстреливали на месте.
Паша подбадривала, уговаривала идти. Увидев, как она оказывает помощь, ее чуть было не расстреляли.
Паша Ткачева, защитница Брестской, умудрилась сбежать из лагеря. Воевала в партизанском отряде, награждена медалями. После войны, до конца своих дней жила в Бресте, работала медсестрой в комнате матери и ребенка.
И перед тобой – лес.
Хвоей пахнет, сосны – огромные, медные колоннады, рядом дубы корявые в землю вцепились, ясени чёрные в сумраке – и всё это начинает оживать потихоньку.
Где капля упадёт на лист,
где под ногой сучок треснет – всё слышно, всё ощущаешь совсем по-другому, всё внутри просыпается особое, непередаваемое, когда всем телом мир слышишь, словно рыба боковой линией, так и на затылке глаза вырастают, – вокруг смотришь и чувствуешь, как лес на тебя смотрит, приглядывается, знакомится, принюхивается – свой ли, чужой ли, довериться, одарить сокровенным – или заманить, закружить, запутать напрочь?
<>
И по седому мху,
по сбегающему вниз сосняку,
среди мелколистья всякого – выходишь на поляны – вроде бы и земляничную, но земляники мало, здесь она чахлая, припадочная, прячется в густой траве – а трава…
И слов нет таких, сколько разных трав на тех полянах – и зверобой, и череда, и тысячелистник лесной, и мята-рута, и всякое разнотравье упоительное – упиться таким запахом, забыться – пропасть напрочь, но – нет, дальше идти, искать заветное место.
И на самой неприметной полянке, уже светло, уже радостно, уже не страшно – в розовом свете, что наискосок чёрные тени кидает напротив солнца…
Сядишь чуть повыше, где сухо,
спиной к сосне привалясь, только слышишь, как мурашки топочут, бегут, гусеницу тащат к соседнему муравейнику.
И бабушка Тася рядом – платок сняла, смотрит на ручей, рассказывает такое, от чего сердце плачет и радуется, – о заветных временах, о прабабушках, что по травы ходили, да в оккупацию спасли теми травами, и о соседях, и о временах стародавних, да обо всём на свете, что помнится...
Дмитрий Конаныхин
[художник
Шишкин Иван Иванович
«Сосны, освещенные солнцем», 1886]
Так-то ничего сложного нет. Так и Спаситель в какой-то момент говорит: славлю Тебя, Отче, что Ты утаил это от мудрых и разумных, и открыл младенцам.
Читаем сегодняшнее Евангелие.
...тогда стал Он укорять города,
в которых больше явлено было сил Его, за то, что они не покаялись (Мф.11:20).
Не города, конечно, а людей, в этих городах живущих. Людей, про которых в Апокалипсисе сказано: знаю твои дела; ты ни холоден, ни горяч; о! если бы ты был холоден или горяч! (Откр.3:15).
— Книжники и законники слишком были заняты сами собой.
Их занимали внутренние интриги, их занимала чреда бесконечных конфликтов с Римом, им некогда было обратить свой взор на смиренного Проповедника из Назарета (свщ. Олег Стеняев).
...и ты, Капернаум,
до неба вознесшийся,
до ада низвергнешься,
потому что если бы в Содоме
явлены были силы, явленные в тебе,
то он оставался бы до сего дня;
но говорю вам,
что земле Содомской отраднее будет в день суда, чем тебе (Мф.11:23-24).
Капернаум известен в мире и велик тем, что был городом, где провел детство и юность Иисус Христос. Но жители Капернаума так и не узнали Сына Божия — не услышали, не увидели, не поверили.
— Спаситель присоединяет к этим городам Содом, чтобы увеличить осуждение законников.
Сильнейшим доказательством злобы иудеев служит то, что они стали худшими не только среди современников, но и среди всех, когда-нибудь живших злыдней (свт.Иоанн Златоуст).
...тогда, продолжая речь, Иисус сказал:
славлю Тебя, Отче <>
что Ты утаил это от мудрых и разумных
и открыл младенцам;
ей, Отче! ибо таково было Твое благоволение (Мф.11: 26-27).
Верую, Господи, помоги моему неверию.
Ангела хранителя, дорогие, милости Божией и крепости сил во всех путях и делах наступающего дня.
С Богом.
Тогда стал Он укорять города,
в которых больше явлено было сил Его, за то, что они не покаялись:
21 горе тебе, Хоразин!
горе тебе, Вифсаида!
потому что если бы в Тире и Сидоне явлены были силы, которые явленны в вас,
то они давно бы во вретище и пепле покаялись,
22 но говорю вам:
Тиру и Сидону отраднее будет в день суда, чем вам.
23 И ты, Капернаум,
до неба вознесшийся,
до ада низвергнешься,
потому что если бы в Содоме
явлены были силы, явленные в тебе,
то он оставался бы до сего дня;
24 но говорю вам,
что земле Содомской отраднее будет в день суда, чем тебе.
25 тогда, продолжая речь, Иисус сказал:
славлю Тебя, Отче,
Господи неба и земли,
что Ты утаил это от мудрых и разумных
и открыл младенцам;