Старушка 👵FDA одобрила тавападон от Abbvie. Лекарство для контроля движений при болезни Паркинсона, а точнее для контроля дискинезии, вызванной леводопой.
Это - частичный дофаминовый агонист, нацеленный на D1 и D5 рецепторы.
Вроде у него меньше побочных эффектов (таких как сильная сонливость или компульсивное поведение, типа неожиданных рывков сыграть в рулетку), чем у старых D2/D3-затрагивающих агонистов типа Pramipexole, Ropinirole и Rotigotine.
На днях NIH, устами Джея Бхаттачария, объявила о новой инициативе на $174 миллиона. Она называется
R3PEATS, - сокращению от Rigor, Replicability, & Reproducibility to Promote Excellence, Accuracy, & Translation in Science.
Эти Многобукаф для того, чтобы повысить воспроизводимость результатов научных исследований. Потому что они реально плохо воспроизводятся.
Вообще-то изначальный план был на миллиарды. Изначальный план упоминал аж 9,5 миллиардов на повтор уже сделанных кем-то и, конечно же, напечатанных и вошедших во все отчеты научных работ.
Но потом заседали комиссии и пришли к выводу, что, наверное, кидать миллиарды на простой повтор всё-таки неразумно.
Более того, довольно крупные миллионы программы R3PEATS пойдут скорее на большое количество околонаучной активности, а не на самоповторы. Например, на создание журнала, в котором будут публиковать исследования честных попыток повтора ранее доложенных научные результаты.
Так-то попробуй результаты простого повтора чьих-то экспериментов где-нибудь опубликуй, особенно если они идут в разрез с уже установленной парадигмой. В этот квест печали ученые заходить не любят.
Да и гранты обычно пишутся на что-то новенькое, искристое.
А на повтор экспериментов, поставленных кем-то еще, гранты пусть искусственный интеллект пишет.
ИИ неорганический, все стерпит, а ученые из мяса и костей, и у них одни сплошные нервы.
Потому что треугольник "быстро", "хорошо", "дешево" Решается только, если один из катетов поменять на противоположный. Или даже гипотенузу.
Гипотенуза в этом треугольнике - это деньги. Наука стала очень, очень дорогой.
С другой стороны, а что в этом мире дешево?
Ранние научные годы Анчи прошли под пламенем бунзеновской горелки в лаборатории, которая в основном занималась клонированием различных фрагментов ДНК человека в бактерию Escherichia coli.
Этот навык был доведен до автоматизма. Садишься под ламинар и зажигаешь спиртовочку — такой упрощенный вариант. Бунзеновской горелкой пользовались для особо ответственных работ, потому что там температура пламени гораздо выше: ведь она сжигает не спирт, а газ. Поскольку газа бывало жалко — на постоянное пламя баллонов не напасешься! — под ламинар выставляли спиртовки.
Для прожигания микробиологической петли спиртовки вполне годились. Трудно представить себе, что в пламени горящего этанола какая-нибудь бактерия выживет. А вот про гораздо более горячую бунзеновскую горелку ходили слухи о волшебстве ее непрямого действия на микробов во всём объеме ламинарного шкафа.
Ученые из штата Род-Айленд, в отличие от Анчи, не побоялись провести прямой эксперимент и развенчали изобретение Бунзена.
В воздухе над лабораторными столами они распылили бактерии Gordonia rubripertincta и проверили их способность выжить на двух чашках Петри: одна стояла рядом с зажженной горелкой Бунзена, а другая — рядом с незажженной.
В ходе серии экспериментов с горелками разного размера выяснилось, что число бактериальных колоний, находившихся рядом с зажженными горелками, было таким же или даже выше, чем в остальных.
А что уж говорить о спиртовках? На фоне полного бессилия горелки Бунзена спиртовки не имело смысла даже проверять.
Выходит так, что почти столетие магического мышления ученых от потенциального заражения чашек совсем не спасало. Горелки просто грели нам душу, подчеркивая, что мы проводим особенно важный эксперимент, достойный затраты дефицитного газа.
Горелка Бунзена создавала нам тепло и романтику, и за это ей спасибо огромное.