Ветеринары из Северной Каролины проанализировали походку 88 стареющих собак (самому старому песелю в их выборке было аж восемнадцать с половиной годков) и сопоставили данные с оценкой сравнительной остроты ума собаки, предоставленной её хозяином.
Оказалось, что у собак с признаками возрастных когнитивных нарушений передние лапы шагали более коротко. Укорочение шага было заметно даже после учёта возраста и болевых ощущений из‑за артрита и других сопутствующих возрасту заболеваний.
Длина шага передними лапами оказалась более точным предсказателем сохранности соображалки у собакенов, чем скорость ходьбы.
А вот для длины шага задними лапами никаких закономерностей не нашлось, возможно, потому что часто встречающиеся у пожилых собак проблемы с тазобедренными суставами и позвоночником затруднили анализ.
Учёные подчёркивают, что проведённое ими исследование важно не только с точки зрения науки, но и как диагностика. Их метод требует только размеченной дорожки и видеозаписи, что довольно нетрудно организовать. Есть надежда, что новый метод поможет ветеринарам оценивать состояние любимых человеками собакенов в динамике.
https://www.frontiersin.org/journals/veterinary-science/articles/10.3389/fvets.2026.1814017/full
В России впервые отменили дипломные работы из-за использования нейросетей. Тренд задал сочинский филиал РУДН. Там классическую защиту для бакалавров-юристов заменили решением нестандартных правовых кейсов. В вузе пояснили, что диплом сейчас пишет ИИ, а не студент.
"Ъ FM" поговорил с профессорами из ведущих университетов мира и выяснил, к чему приведет такая инициатива:
💬 «Формат ВКР с учетом популярности искусственного интеллекта следует корректировать. Вместо ВКР может быть добавлен демонстрационный экзамен, когда студент в режиме реального времени выполняет решение задачи и показывает уровень своих компетенций», — говорит проректор РУДН по стратегическим коммуникациям Елена Апасова.
💬 «Будет возврат к старой системе устных экзаменов. Продвинутые модели ИИ могут написать дипломную работу. Другой вопрос: что с этим дальше делать? Моя рекомендация студентам — внимательно все прочитать, той же нейросети задать вопросы по спорным местам. Но сумеет ли студент увидеть эти спорные места?» — отмечает ведущий научный сотрудник фонда ИНДЕМ Владимир Римский.
💬 «Во всех странах проблема с ИИ примерно одинаковая. Первая стратегия — ввести тестирование навыков. Второй путь — довольно ужасный — заключается в том, что, возможно, нам не нужно столько людей с высшим образованием», — рассуждает профессор Университета Джорджа Мейсона Анча Баранова.
В журнале IJMS издательства MDPI вышла наконец-таки работа команды Северинова, которая описывает распространение разных патогенных вариантов в геномах жителей России.
По всей видимости, статья написана на материале так называемого
«проекта 100 000 геномов».
Правда, результаты приведены по чуть меньше чем 50 тысячам геномов, но не будем придираться.
К тому, что статья вышла в издательстве MDPI, который в России почему-то порицается, тоже придираться не будем.
Лично Анча считает, что издательство MDPI нормальное, очень удобное, и статьи там печатают отличные.
Разберем по сути.
По этой самой сути оказалось, что «точно патогенные» генетические состояния имеются у
2,76% участников исследования.
Подчеркнем, что критерии патогенности в данной работе были супержесткими, то есть требовали уже имеющейся классификации варианта в базе данных ClinVar как «точно патогенный».
В таком подходе есть несомненные плюсы, но и большие минусы, потому что российская популяция, мягко говоря, недохарактеризована, и многих патогенных вариантов, часто встречающихся именно у россиян в ClinVar, и тем более в ClinGen, просто нет.
Если вам «повезло», то есть в генетической лотерее выпало иметь патогенный, но весьма редкий вариант, то его в базах часто нет.
Потому вы когда геном отсеквенируете, то получите заключение «все хорошо». Но это будет неправда.
Так вот, даже с применением супер жестких критериев - то есть зачета в копилку только лишь точно проявляющихся, точно патогенных вариантов (не так называемого «носительства», которое тоже слегка проявляется, ну да ладно, об этом в другой раз) «мутантами» оказались 2.76 процента населения.
Это те, кому точно был бы нужен генетический тест с целью «выявления и профилактики».
Фенотипы высокого риска рака среди россиян оказались самой распространенной категорией, они нашлись у 565 (у 1,32% участников), за ними следовали сердечно-сосудистые фенотипы (454 человека, у 1,05%).
Гены, несущие наиболее частые патогенные варианты у жителей России:
♦️ BRCA1 (151 вариант),
♦️ BRCA2 (100), RYR1 (93),
♦️ LDLR (71).
Кроме того, еще нашлось
238 подозрительных варианта потери функции (стоп кодоны).
Этих вариантов в ClinVar не было, но вероятность что такой вариант приводит к нарушению функции - точно не скажем что 100 процентов, потому что всякое бывает, но близко.
Это еще 0,65% участников. То есть в сумме частота выявленных патогенных вариантов составила 3,41% населения.
При этом популяция в работе Северинова была «условно - здоровая», в основном это были сотрудники Роснефти.
Такая выборка по определению обеднена сильно патогенными вариантами, проявляющимися в детстве или вызывающими тяжелые заболевания, не совместимые с работой на полный день.
Аутисты не вошли, ДЦП, а также тяжелая психиатрия, которой у нас три процента населения, и серьезные иммунологические проблемы. (Может маленький процент вошел, как это обычно бывает, но не в массе).
А потому цифры явных генетических заболеваний в реальной российской популяции еще выше. С учетом всех факторов, будет примерно под десять процентов.
В других странах - та же история. Спектр мутаций разный в разных странах/народах, но общее число примерно такое.
Что же касается рецессивных патогенных вариантов, то они - в количестве нескольких штук - имеются у каждого первого. Как я уже говорила выше, они не совсем как бы «не проявляются».
Будущее — за секвенированием ВСЕХ геномов.
В проекте Северинова -
100 000 геномов, а надо - сто пятьдесят миллионов. И это только в России.
Вот тогда и наступит прекрасная Медицина Будущего!