Телеграм канал «Александр Гофман»

Мы посмотрели «Соперников Амзиа Кинга» — фильм, в котором Эндрю Патерсон порхает, как бабочка, и жалит, как пчела

Про Патерсона ещё с «Бескрайней ночи» было понятно, что это самородок, талантливый энтузиаст, собравший элегантную научную фантастику у себя на коленке буквально за полторы копейки; «Соперники» в этом смысле — огранка этого таланта, старорежимная американская баллада с большими актёрами и солидным бюджетом.

Можно сказать, что это прежде всего мастер-класс режиссуры, кино про неуёмные амбиции, но не высокие идеи — если не считать за таковые срез социума как одного большого улья и мечтательные рассуждения о судьбе пасеки и ухаживающего за ней пасечника, о традициях, которые гораздо важнее их носителя, и о пролетарском коллективном гневе, сокрушающем капиталистическое индивидуалистическое эго.

Но помимо не самых оригинальных наблюдений у Патерсона феноменальное чувство ритма и редкий дар рассказчика, словно ушедшего в кинематограф откуда-то из классической литературы. Первый час с небольшим — сумасшедший спурт, в котором режиссёра хочется сравнить с ПТА: те же молниеносные повествовательные и интонационные переходы (чего стоит пролог с оскальпированием!), тот же точечный, мастерски дозированный юмор и редкая способность удивлять каждым новым сюжетным ходом.

Только что Макконахи — который, пожалуй, со времён «Пляжного бездельника» не был так хорош — с приятелями лабали на гитарах задушевный блюграсс, как внезапно ты приходишь в себя посреди рассказа про сектантский культ с женщинами, отращивающими монобровь, а ещё через мгновение нас перебрасывают в абсурдистскую сценку про роковой день для одной начальной школы, выдержанную уже немного в стиле другого обожаемого всеми синефилами Андерсона.

В финальную треть дыхание несколько выравнивается, но это не снижение ставок, а логичная дань жанровым условностям — когда у Макконахи перехватывает инициативу не только ветеран Рассел, но и очаровательная молодая артистка по фамилии Лукингласс. Понятно, что едва ли «Соперников» ждёт признание в широких массах, но настолько прозрачного и тёплого кино в этом году нам ещё не попадалось — чистый мёд.

#Новинки

Эндрю Патерсон выдал редчайшую разновидность кино, в процессе просмотра которого не перестаёшь мысленно восклицать «Вот это да!».

Мы посмотрели «Подростковый секс и смерть в лагере «Миазма» – два часа в действительно очень спёртом воздухе

Вероятно, как метаироничная энциклопедия жанра, как набор знакомых любому синефилу картинок, кино организовано с приличествующим случаю размахом. Проблемы гендерной идентичности — из «Спящего лагеря», прорезь для видеокассет — из Кроненберга, франшиза, развивающая повествование, — остроумная реплика «Пятницы, 13-е», не говоря уже о том, что героини оказываются друг с другом в патологических отношениях откуда-то из сюрреалистических миров Дэвида Линча.

Однако сами по себе отсылки — не более чем вариант интеллектуальной викторины, развивающей таланты Шёнбрун разве что в качестве ловкого стилизатора. Причём когда ты слышишь из уст молодого зубрилы-режиссёра с поставленным взглядом, что она не помнит, как зовут персонажа Глории Свенсон из «Бульвара Сансет», поневоле встаёт вопрос — а настолько ли уж ловкого? И если та же Корали Фаржа, собирая свой хоррор не из меньшего количества чужих приёмов, хоть как-то их переосмысляла, то здесь мишенью для внутренних острот выступают бульварные, без пяти минут комиксовые сцены убийства и уж совсем второстепенный трафарет вроде карикатурной ультрапрогрессивной партнёрши и быдловатого идиота-продюсера.

Когда же «Миазма» переходит к серьёзному разговору, Шёнбрун не брезгует такими банальностями, как сравнение оргазма с — буквально — Маленькой Смертью, или монтирует встык разговор нашей героини с играющей в сквош студийной функционеркой — чтобы точно до всех дошло, что она лишь безвольная фигурка в чёрством капиталистическом мире. Все же соображения Шёнбрун относительно репрессированной сексуальности и самоопределения через медиум уже были проговорены ею в предыдущих работах — а здесь ещё и опошляются серией высокопарных, на удивление лобовых диалогов.

И если, к примеру, можно понять восторги в адрес игры Джиллиан Андерсон, то Айнбиндер явно не вытягивает третий акт, разваливая и без того едва намечающуюся химию в этом непреднамеренно комичном дуэте. Одна из потенциально любопытных идей Шёнбрун — что новому академически вышколенному поколению зачастую не хватает смелости разделить деструктивные инстинкты классических слэшеров и проникнуться ими; так вот в её, Шёнбрун, случае это, скорее, не комментарий к жанру, а дурашливый автопортрет.

#Новинки

Шёнбрун на этот раз мимо меня: