«Драма» – по-моему, чудесное, если и менее ядовитое, чем предыдущие работы Боргли, кино.
Причём здесь фабула сатиры произрастает из мелодраматической коллизии, превращающей деконструкцию не в приговор, а повод к непростому разговору о том, что сегодняшним институтом брака руководит не менее извращённая логика, чем инфлюенсерами (Syk Pike) и пресловутой культурой отмены (Dream Scenario).
Вероятно, на месте Зендеи хотелось бы увидеть кого-нибудь с более подвижной мимикой (а так – её в лёгкую уделывает та же Алана Хаим), но она здесь что-то вроде Лоры из знаменитого фильма Преминджера: стоит ей лишь произнести то самое шокирующее откровение, как друзья подвергают её ханжескому остракизму, суженый начинает интерпретировать услышанное по Фрейду, и даже на самом мероприятии ключевое драматическое событие происходит лишь потому, что её действия и поступки неправильно истолковали.
Т. е. Боргли вскрывает очень дискомфортный парадокс, когда личностное принципиально неотделимо от раздутых политических «прогрессивных» дискурсов. Данный коллективный невроз воплощает уже грандиозный, без дураков, Паттинсон, однако вытянутая через него патология так или иначе экстраполируется на всех героев и ситуации.
Скажем, приравнивается ли намерение к результату – будь то измена, или недомолвка (начиная с вранья ещё на этапе знакомства?), или содравший с себя мясо типичного подросткового максималистского бунта здоровенный скелет в шкафу? Насколько корректно подгонять культурные нормы другого человека под свои (отличная линия с диджеем)? И есть ли хотя бы малейший смысл встраивать любовной идеал в границы сформированной социумом идеологии?
Таким образом, по-моему, ключевым для постановщика является не переклички с Альбером Камю, а ещё одно меткое сопоставление индивидуальной и общественной морали, где последнее семантизируется в виде парада сладчайших тостов и речей, хореографически выверенных танцев и таких же натянутых, как улыбки для фотографий, ожиданий от своего партнёра.
Ну а тот факт, что действие, которое начинается с отсылки к Линчу, в финале находит в себе силы подарить зрителю мягкую утешительную ноту под «Выпускника», выдаёт не компромисс, а многократно упоминаемую тут широту взгляда – и только ей одной, по Боргли, как раз и под силу вновь соединить разбитые у алтаря сердца.