Телеграм канал «Открытые пространства»

И, что называется, вдогонку. В конце Союза дефицитом стало многое, причем по примерно схожей структурно причине: логистической. Только тогда это был распад планово-распределительной системы.

Но в ряду прочих дефицитов особо выделился табачный. И табачные бунты были крайне серьезными - если за спиртным народ стоически выстаивал тысячные очереди, то никотиновая абстиненция перекрывала проспекты городов-миллионников.

Дефицит бензина тогда тоже был, но для слабоавтомобилизированной страны не имел критического социального значения.

Это всё к тому, что сегодня внезапный и продолжительный сбой в обеспечении топливом может стать аналогом табачного дефицита 35 лет назад. Автомобиль стал социально значимым фактором.

Конечно, государство тогда было более травоядным и вдобавок издерганным, сейчас же любой локальный бунт задавят либо местные силовые структуры, либо (в случае их нелояльности) всегда можно прислать коллег «извне».

Но если процесс будет носить каскадный характер, то московского ОМОНа на всех не напасешься.

При этом собственно дефицита топлива может и не быть, его и сейчас достаточно. Но человек заливает на АЗС не бодрый отчет о наличии топлива, а его самое в физических литрах. А когда власть начнет рассказывать про безбрежные запасы, это в подобной ситуации будет вызывать вполне очевидное озлобление.

Это не пресловутый «черный лебедь», кстати. «Лебедь» - локальное и малозначимое событие, которое заранее никогда нельзя вычислить. Но возникает оно в обстановке, которая делает появление «лебедей» почти неизбежным.

Здесь, конечно, все сильно намешано в стиле «смешались в кучу кони, люди». В Анапе разлилось не то топливо, которое на АЗС. В Туапсе — вообще не топливо, а сырая нефть. И причины разливов кардинально отличны, в одну строку их не записать.

Проблемы на АЗС тоже стоит систематизировать. Каскадный эффект, который начался в Крыму — это проблемы логистики. Пока, к счастью, локальные.

Проблемы в других регионах — это в первую очередь проблемы стремительно коллапсирующей сети Татнефти. Что-то нехорошее у нее было еще до этих событий, а они привели к переходу этого «нехорошего» в явный формат. На других сетях таких проблем не наблюдается.

Иначе говоря, система снабжения топливом близка к пределу — это факт, но пока работает почти нормально. Пока нормально.

Узкое место - это, конечно, логистика. Но пока военным путем ВСУ способны серьезно нарушить ее только в локальном масштабе, и Крым для этого подходит вполне: его снабжение зависит очень сильно от двух-трех коридоров, и пока эти коридоры под очень сильным напряжением. Никакие прогнозы именно здесь не работают: ситуация может измениться в любую сторону и в любой момент.

Для остальных регионов пока критической ситуации нет, хотя есть один фактор, способный нарушить любые рациональные доводы — это паника и ажиотажный спрос. Но пока этого нет нигде. Хотя как раз Крым показал, насколько быстро ажиотаж может разрастаться: в соседнем к нему Темрюкском районе Кубани напряженная обстановка с топливом на АЗС остается.

Что касается отдыха на Черноморском побережье, то у него теперь слишком мало альтернатив, чтобы ухудшение обстановки (включая экологические риски), отпугнуло отдыхающих. Поэтому есть там мазут или нет его — но людей уже много.

Идея Рогозина очень продуктивная, стоит отметить. Это гениальное решение закрыть для российских морских грузов все без исключения проливы — сам факт даже гипотетической попытки прохода брандера с заминированным миллионом баррелей нефти просто обяжет все страны, контролирующие проливы, закрыть для них такую возможность.

Морская торговля России держится на Датских проливах и Босфоре. Рогозин предлагает запечатать эти проливы раз и навсегда.

Понятно, что Дмитрию Олеговичу хочется вернуться в новостную повестку, но конкурировать с депутатами типа Милонова или Гурулева по степени полной неадекватности — идея не лучшая.

ПС. У наших медийных личностей периодически случаются обострения, нужно отметить. Отсюда и предложения: то ядерную бомбу над Сибирью взорвать, то 20 процентов населения расстрелять, то вот танкеры минировать. Иногда даже оторопь берет, откуда их всех таких берут.

Вчера прозвучала очередная статистика - СВО длится уже дольше, чем Первая мировая война. И это, по всей видимости, гораздо более значимая статистика, чем сравнение с длительностью Великой Отечественной. Значимость в том, что структурно нынешний конфликт гораздо ближе именно к Первой мировой с ее позиционным тупиком и буквально «вымученностью» победы Антанты, которая в конечном итоге обернулась вторым таймом в 1939 году.

С точки зрения коллективной психологии ситуация тоже гораздо ближе к той, которая была в годы Первой мировой. Лозунг «Война до победного конца» расколол общества во всех странах, а в некоторых вроде России - фатально. Царский режим, правда, не догадался ввести в Уголовное уложение статьи о дискредитации для придания имитации бодрости общества, но (возможно) он просто догадывался, что это мало что дает, кроме той самой имитации.

В любом случае аналогии, безусловно, не совсем корректны, как и любые прямые сравнения, но в целом вопрос остается примерно таким же: какие последствия будут у нынешнего конфликта, учитывая, что никакого знамени победы над рейхстагом в нём не предвидится. Понятие победы в таком конфликте использовать крайне затруднительно, так как победа - это ситуация, при которой хотя бы один из участников конфликта приобретает лучшее стратегическое положение, чем то, что было у него до конфликта.

В нашем случае мы однозначно получаем на западной границе противника, способного доставать ракетами и беспилотными системами до любой точки до Урала, а с учетом быстрого развития им ракетных систем средней дальности - и далее (что до конфликта не рассматривалось даже гипотетически). Иначе говоря - с демилитаризацией получилось как-то не очень. С денацификацией - в общем-то, тоже, так как взаимная ненависть (а, соответственно, и ее идеологическая подпитка) теперь гарантированы на несколько поколений вперед.

В совокупности всё это делает аналогию с Первой мировой еще более прозрачной, так как второй тайм после перерыва в таких условиях практически гарантирован. А возможно - еще и дополнительное время и серия пенальти.

Запрет, как инструмент управления - это вполне нормальная вещь. Это граница, которую нельзя переступать, и формирование допустимого пространства действия.

Проблема в том, что слишком много границ не просто сокращает пространство допустимого, а размывает его различимость.

В известных десяти заповедях восемь - запрещающих, две - повелевающие (позитивные). Фактически на восьми запретах было сформировано цивилизационное пространство - и их оказалось для этого вполне достаточно.

Огромное количество запретов сегодня - это, конечно, ответ на сложность окружающего нас мира. Но это и коллапс управленческой компетенции, так как в подавляющем большинстве случаев запрет просто прикрывает несостоятельность управления.

Запрет на соцсети для несовершеннолетних - классика такой несостоятельности. Нет даже смысла говорить, что в современном мире процесс социализации серьезно трансформировался, и дети во многом приобретают навыки социального общения именно в сети. Запрет приведет ко вполне понятному эффекту - появлению огромного количества людей, неспособных к адаптации в коллективах. Точнее, имеющих слабые навыки к подобному.

Это процесс, аналогичный множеству других: вместо «нормального» детства на улице, где можно упасть, получить травму, подцепить какую-то заразу, сейчас во главу угла ставится тотальная безопасность ребенка далеко за гранью адекватности. На любой чих ребенка волокут волоком в больницу, забрасывают его фармацевтикой, запрещают - да почти всё запрещают. В итоге вырастают инфантильные, болезненные взрослые, которые продолжают эту ущербную линию уже на своих детях.

Понятно, что это во многом утрировано, но суть остается той же. Риски и угрозы формируют адаптационные механизмы, которые невозможно получить теоретическим путем - только на практике. Несут ли риски и угрозы соцсети , которые уже превратились в высокооптимизированные машины зависимости и алгоритмического манипулирования вниманием? Вне всяких сомнений. Поможет ли запрет созданию навыков противодействовать этим механизмам в будущем? А как он поможет, если детям будет запрещено в принципе заходить ? Когда в момент совершеннолетия человек будет стерилен в плане защиты от этих угроз?

Десоциализация детей, предпринимаемая в разных странах (увы, и в нашей тоже) под вывеской заботы о безопасности - это роспись систем управления в собственной беспомощности, неспособности создать адекватную систему воспитания и обучения. Но любая бюрократия имеет ответ на свою собственную несостоятельность - она идет по пути запретов. Всего и вся.

✅|Закрытый канал

Перманентные воздушные угрозы в Прибалтике становятся нормой. А у этого есть и определенное следствие: конфликт в этом регионе уже возник. Пока он имеет латентный вид и выглядит, как косвенное следствие конфликта Россия-Украина, но на самом деле происходит «привыкание» к войне, как к норме.

Это означает, что конфликт в Балтийском регионе, в сущности, уже начался. Он пока имеет скрытый характер, но с течением времени будет только расти в масштабах, если тенденции сохранятся.

В определенном смысле это крайне характерная особенность саксонской школы управления: примерно так же Англия создавала для Германии во время Второй мировой войны угрозы на периферии, вынуждая немецкое руководство все сильнее распылять силы. В качестве примера можно привести африканскую кампанию, когда серьезные и боеспособные силы вермахта были вынуждены отвлекаться на второстепенный участок - в надежде, что успех на нем приведет к сдвигу и на основном направлении.

Точно так же Англия поставила Наполеона перед необходимостью похода на Россию, чтобы решить проблему на периферии и получить шанс на победу в основном конфликте между Францией и Англией.

Но распыление прямо противоречит ключевому принципу стратегии - концентрации.

Сейчас структурно происходит то же самое - для российского руководства создается угроза и в то же самое время перед ним вывешивается «морковка». Возникает соблазн, чем дальше - тем более сильный. А давайте попробуем решить проблему на другом участке, и это серьезно сдвинет ситуацию на основном театре конфликта.

Здесь важно понимать, что речь вряд ли идёт о некоем продуманном и выверенном плане. Саксонская (англосаксонская) школа управления отличается тем, что работает прежде всего с вероятностями, коридорами событий и пространством возможного. Она вариативна, легко переключается между планами А, Б и последующими и комфортно чувствует себя в условиях высокой неопределённости. В отличие, скажем, от патологического стремления германской школы управления к тотальному «орднунгу» или российской традиции высшей ригидности «умри, но сделай».

Это не пресловутая «стратегия управляемого хаоса» — хаосом в принципе невозможно управлять. Но победа далеко не всегда достигается за счёт собственных безупречных решений. Часто она приходит через большее количество и более фатальных ошибок противника. И суть британской стратегической традиции как раз и состоит в создании таких условий, при которых противник начинает ошибаться чаще и дороже.


✅|Закрытый канал

Российская власть в последние четверть века привела всю политику в режим закрытых спецопераций и пацанских тёрок. Поэтому формат любой открытой политики для нее не только неприемлем, но и психологически крайне некомфортен.

При этом открытая публичная политика - это целое искусство, где есть и серьезный разговор, и эпатирующее политиканство, откровенный популизм. Но это специфика жанра, ее нужно хотя бы понимать.

Сегодня же в России бал правит не диалог и тем более не многоголосье, а монолог единственного исполнителя. Сформировался целый понятийный слой, в котором разнообразные политологи разыскивают в сказанном двойной, тройной и еще более глубокий смысл. Это единственная работа, которая для них осталась.

В таком случае нежелание менять стиль разговора выглядит иначе: российское руководство попросту деквалифицировалось в этом пространстве. Внутри страны поле полностью выжжено, обратная связь отсутствует, информационный вакуум прикрывается таблицами перевыполнения показателей KPI. Креативность нулевая, политика всё сильнее провинциализируется.

Поэтому ответ на подобные «открытые письма» (даже если они заведомо эпатажные и вообще не имеют под собой цель разрешить противоречие) - он всегда предсказуем, а политик, который просчитывается насквозь, уже не способен удивить. Напротив - прекрасно понимая любую его реакцию, можно играть на ней в самые разные игры.

Сам Зеленский представляет прямо противоположный тип. Он тоже переигрывает, но уже в сторону тотальной публичности, превращая политику в сплошные клоунады и шоу. Это делает его во многом столь же предсказуемым. Как и любой актёр, он стал заложником собственного амплуа. Будь российская власть креативной, она могла бы регулярно ловить Зеленского на этой предсказуемости и выставлять его в невыгодном свете. Но в том и цимес, что её кондовость делает такой сюжет практически невозможным.