Телеграм канал «Открытые пространства»

Трамп буквально пожаловался на то, что в Иране не с кем вести переговоры. Что немного нелогично, если учесть, что именно коалиция США и Израиля сделала ставку на «обезглавливание» иранской верхушки.

Кроме того, даже с поправкой на некоторую эксцентричность высказываний Трампа, проблема действительно существует. Пока еще живой президент Ирана формально первое лицо в исполнительной иерархии, но без мандата от верховного лидера его полномочия неясны. Верховный лидер сам всё никак не проявится. Реальная власть, судя по всему, принадлежит КСИР, но Корпус - нелегитимная власть, вести какие-либо переговоры она не уполномочена даже функционально.

Так что ситуация близка к той, о которой говорит Трамп. И совершенно неясно, как из нее выходить.

А если не забывать о том, что Израиль в режиме нон-стоп продолжает охоту за высшим руководством Ирана и его военных структур, то с кем именно говорить, и правда, непонятно.

Вывод здесь очевиден: война пока не имеет перспектив к завершению. Но и эскалация выглядит достаточно рискованной - даже нынешний уровень уже близок к предельному.

Теоретически куда повышать, еще есть - локальная наземная операция не исключена. Но стратегически она мало что изменит, так как для полноценной оккупации Ирана у коалиции банально нет сил, поддерживать ее никто не спешит, а ситуация на нефтяном и газовом рынках стремительно деградирует, что ставит определенный предел по времени продолжения этой войны.

Есть и еще один момент, который пока явно не звучит. Продолжение боевых действий рано или поздно, но приведет к необходимости проведения наземной операции, которая может выглядеть как захват острова Харк (Харг) напротив Бушера. Смысла в этом немного, если только не разменять остров на открытие Ормузского пролива. Но вероятность такого размена сомнительна именно потому, что не с кем разговаривать. И значит - такая операция почти неизбежно приведет к уничтожению всей нефтяной инфраструктуры на острове, а это, между прочим, примерно 90 процентов всего экспортного нефтяного потенциала Ирана. И значит - прямой удар по интересам Китая (здесь можно сравнить, пожалуй, лишь с подрывом Северных потоков).

Как Трамп будет налаживать отношения с Китаем и что-либо с ним обсуждать, если при этом он же ударит самым прямым образом по китайской энергетической безопасности - большой вопрос. Причем его визит в Китай должен вот-вот состояться.

Так что вопросы продолжают множиться, но вот ответов на них всё меньше.

✅|Закрытый канал

✅| Канал «Книги»

Разговоры о том, кто выигрывает от кризиса на Ближнем Востоке — это на самом деле разговоры в пользу бедных. Если все-таки нынешняя ситуация станет системной, плохо будет всем. Просто по-разному.

Прямо сейчас плохо странам Азии, ориентированным на поставки углеводородов из региона Персидского залива. Уже очень нехорошо Европе — цены на газ растут просто в потолок: рост на 35 процентов буквально за день.

Предполагается, что хорошо — странам, которые являются поставщиками нефти и газа, так как цена на их продукцию стремительно растет.

Но здесь возникает «вторая производная»: Китай — это экспортная экономика. Если стагнация ведущих рынков приведет к тому, что объемы экспорта начнут сокращаться, его преимущественное положение получателя нефти и газа из России утратит значение — какая разница, если продавать свои товары будет некому?

Второй момент, который уже озвучен — падение производства удобрений, завязанных на газохимию. Сегодня Песков заявил, что Россия обеспечит своими удобрениями желающих, но нарастить производство так же «в потолок», как растет спрос — дело крайне непростое. Есть ограничения по мощностям, есть ряд узких технологических мест, так что заместить выпадающие объемы в нужных количествах невозможно.

А чем чреваты сбои в поставках удобрений для высокотехнологичного аграрного производства, говорить не приходится — падением урожая и ростом стоимости продовольствия. И эта ситуация коснется уже практически всех, отгородиться железным занавесом вряд ли получится. Кстати, достаточно вспомнить, что Арабская весна «триггернула» как раз на резком росте цен на хлеб в регионе после тяжелейшей засухи 2010 года в России, причем на самом Ближнем Востоке в 2008-2010 годах тоже стояла великая сушь. Сейчас может быть гораздо серьезнее («У нас не Чикаго, у нас круче будет»©)

И, кстати, у производителей нефти и газа, которые сейчас снимают сливки, период угара тоже вряд ли будет длительным — если ключевые рынки стагнируют, спрос на нефть и газ после нынешнего всплеска так же стремительно (ну, может, немного более плавно), но упадет. И тогда бенефис производителей углеводородов тоже закончится.

Пока, к счастью, вся эта картина всё ещё довольно умозрительна. Кризис вокруг Ирана не институционализировался, в случае быстрого прекращения боевых действий, открытия Ормузского пролива и прекращения ударов Ирана по соседним странам и их инфраструктуре можно предполагать, что обстановка придет в норму. Не быстро, но примерно до конца года — скорее всего.

Но если война не просто продолжится, а будет набирать обороты без ясного и явного завершения — вот тогда неизбежен качественный скачок. И вот тогда плохо будет всем. Только по-разному.

✅|Закрытый канал

✅| Канал «Книги»

Показатели по сахарному диабету за 2025-й в России вызывают беспокойство, заявила Голикова.

По ее словам, эта проблема во многом связана с пищевыми привычками населения.

Как всегда, народ неправильный. Вредные привычки, видите ли.

Проблема же в другом: бедное население вынуждено потреблять дешевые ультраобработанные продукты (колбасы, маргарин, газировка, сладости), которые не дают весь необходимый набор калорий и нужных веществ. Поэтому бедное население потребляет в 2-3 раза большие дозы сахара, чем это предписано нормами ВОЗ (средний россиянин потребляет 80–100 г добавленного сахара в сутки (ВОЗ рекомендует не больше 50 г), в их пище - повышенное количество трансжиров и соли. Это не «привычки», а структурная проблема питания.

Россия здесь не уникальна. Бедное население США, к примеру, в среднем живет порядка 60 лет, обеспеченное - на 10 лет больше. Разница в продолжительности жизни у мужчин с разными уровнями доходов примерно 15 лет, у женщин - примерно 10. И это внутри одной страны с близкими, казалось бы, культурными нормами потребления.

Так что Голикова может сколько угодно говорить про неправильный народ и его вредные привычки. Без правильных выводов это не значит ничего.

Борьба с бедностью - это не только социальная политика, это реальный способ увеличения продуктивной продолжительности жизни людей - и, кстати, в свете катастрофической демографической ситуации крайне актуальная задача.

Вместо того, чтобы проектировать родильные концлагеря, давить на женщин, насильно внедрять неработающие средневековые «ценности», нужно просто снижать уровень бедности. Не в той России, которая в отчётах, а в настоящей.

Сам факт роста заболеваемости, характерной для бедности, опрокидывает любые отчеты об успехах борьбы с ней. Написать на бумаге можно что угодно, можно как угодно манипулировать показателями, но реальная бедность «вылезает» из самых неожиданных мест. И спрятать ничего нельзя.

✅|Закрытый канал

✅| Канал «Книги»

Почему нынешнюю войну коалиции США/Израиль против Ирана нельзя назвать «классической ассиметричной войной»?

Классическая асимметрия — это преимущественно локальная, территориальная и истощающая война. Слабый прячется в горах/городах, бьёт по патрулям, подрывает дороги и пытается вымотать сильного до политического отступления.

Нынешняя война Ирана против США + Израиля (и коалиции) — это качественно иной тип асимметрии, который аналитики называют сетевой или войной против связности (network warfare against connectivity).

Самое важное отличие:
Иран не пытается «победить» или удержать территорию. Он играет в войну за стоимость. Один удар по крупнейшему в мире СПГ-комплексу Ras Laffan в Катаре (март 2026) уже вызвал глобальный скачок цен на газ, хотя Катар формально не воюет. Удары по инфраструктуре соседних стран (Кувейт, Саудовская Аравия, ОАЭ) имеют ту же цель.

Это не классический «партизан в горах», а государственный игрок, который использует асимметрию на глобальном уровне, превращая слабость в оружие против всей системы связности сильного противника.

По сути, Иран перенёс асимметрию из плоскости «территория — потери» в плоскость «связность — цена». Это уже следующий уровень после классической асимметрии 20-го века. Ранее подобный подход тоже присутствовал, однако сейчас изменилось главное - масштаб и системность.

Можно предположить, что коалиция оказалась не готовой в полной мере к такому типу войны и не имеет текущего действенного и эффективного ответа на него. Ряд действий коалиции (в частности, «обезглавливание» руководства Ирана) ведет к еще большему рассогласованию между «старой» асимметрией и той, которая возникает буквально в реальном времени.

Пока коалиция рассчитывает на подавляющее преимущество в военном ресурсе и ее действия развиваются в попытках чисто военного разгрома сопротивления Ирана. Трудно сказать, насколько такая стратегия сработает, так как она не решает ключевого противоречия - для ведения «правильной» войны требуется проведение полноценной наземной операции и захвата политического и военного центра сопротивления противника, для ведения «старой ассиметричной» войны коалиции нужно дееспособное руководство Ирана, которое (теоретически) может признать поражение и капитулировать.

Ни того, ни другого сейчас нет и даже неясно - появится ли в ближайшем будущем. Поэтому «новая асимметрия» продолжает очень быстро развиваться, а контроль над последствиями такой войны у коалиции с каждым днем падает всё быстрее.

Если ты не можешь победить противника, то хотя бы не отрезай для себя возможность, чтобы он признал себя побежденным.

Дональд Трамп, решив воевать с Ираном, явно не сумел просчитать последствий своей стратегии, и теперь пытается «на ходу» придумать что-то еще.

✅|Закрытый канал

✅| Канал «Книги»

Тегеран не был на грани получения ядерного оружия ни на момент начала военной операции США "Эпическая ярость", ни перед тем, как американские военные в июне 2025 года нанесли удары по ядерным объектам исламской республики.

Об этом заявил Джо Кент, ушедший в отставку с должности руководителя центра по борьбе с терроризмом в аппарате директора Национальной разведки США из-за несогласия с военной операцией против исламской республики.

Даже не обладая разведывательной информацией, с этим утверждением вполне можно согласиться. Хотя бы на примере похожих во многом ядерных военных программ Пакистана, Индии и Северной Кореи. Эти программы длились примерно 20-25 лет, пока не была достигнута их цель — постановка на боевое дежурство ракет с ядерными боевыми частями. Пакистан, к примеру, затратил порядка 15 лет на строительство инфраструктуры по добыче и обогащению, и примерно 10 лет у него ушло, чтобы из имеющихся боевых компонентов «собрать» полноценное ядерное оружие, готовое к применению. Сопоставимые сроки демонстрировали и Индия, и Северная Корея, так что для стран Третьего мира это, видимо, достаточно характерные сроки.

Да, технологии прошлых десятилетий были менее «технологичны», но ключевое отличие Ирана от указанных трех стран — его крайне стесненное положение в плане наложенных жестких санкций. Пакистан и Северная Корея получали очень серьезную помощь со стороны Китая, который поставлял им буквально полные комплекты тех или иных производств, а также полноразмерный демонстрационный макет боевого устройства, Индия во многом опиралась на советскую помощь. Активно работали и разведслужбы — скажем, пакистанская ISI буквально украла целый ряд технологий и особых компонентов (вроде прецизионных кольцевых магнитов для центрифуг) на Западе.

Так что скорее всего, более современные технологии сегодня, но при этом жесткий санкционный режим не позволили бы в совокупности пройти Ирану путь от обогащенного урана до полноценной ядерной бомбы за более короткий срок. 10 лет — тот характерный минимум, который потребовался бы ему на весь этот путь, если учесть, что строительство инфраструктуры добычи и обогащения было в целом завершено. Имеющихся 400 кг обогащенного до пред-оружейных концентраций урана — тоже недостаточно для сборки действующих ядерных боеголовок, так как Иран должен был пройти цикл испытаний, пробных подрывов — а для этого имеющихся количеств оружейного урана (скорее всего) вряд ли будет достаточно.

В общем, Иран был крайне далек от обладания полноценным ядерным оружием — тут руководитель американской разведки, скорее всего, близок к истине. Теоретически Иран мог собрать до 10 ядерных зарядов из имеющегося запаса урана — но без проведения испытаний вероятность срабатывания хотя бы одного из них была просто неизвестной.

Повторяется история с порошком в пробирке, которым тряс госсекретарь Пауэлл. Повод для агрессии явно не соответствовал реальным угрозам — хотя они, конечно, были не совсем виртуальными, но для оперативного реагирования было все-таки слишком далеко.

✅|Закрытый канал

✅| Канал «Книги»

(2) Российско-украинский конфликт: удары по глубине системы
Конфликт вокруг Украины стал одной из первых масштабных демонстраций того, как сетевая логика работает на практике.

Удары наносятся не только по военным объектам, но и по инфраструктуре, которая обеспечивает функционирование экономики и связности. Порты Одессы и Дуная, Новороссийска и Севастополя, энергетические системы обеих сторон, нефтеперерабатывающие мощности, логистические маршруты — всё это становится целями. Атаки беспилотников и ракет позволяют воздействовать на глубину территории, создавая постоянное давление.

Дополнительным измерением становятся риски для морской инфраструктуры. В международных водах Чёрного и Средиземного морей фиксируются атаки на танкеры, обсуждаются угрозы трубопроводам, включая такие проекты, как «Турецкий поток» и «Голубой поток». Даже попытки или угрозы подобных действий уже увеличивают стоимость перевозок и страхования.

В результате цена конфликта растёт не только для непосредственных участников, но и для внешних игроков, включая европейские рынки и глобальные цепочки поставок.

Почему сильные оказываются уязвимыми
Парадоксально, но именно сильные стороны оказываются наиболее чувствительными к такого рода стратегиям. Причина в том, что их сила основана на сложных и взаимосвязанных системах.

Любой сбой — даже локальный — быстро распространяется. Рост цен, перебои в поставках, нестабильность рынков создают внутреннее давление, которое ограничивает свободу действий. При этом защитить все элементы системы невозможно: слишком много узлов, слишком сложная структура.

Слабая сторона использует это против сильной, смещая конфликт в ту область, где преимущество в ресурсах и технологиях уже не даёт решающего эффекта.

Границы новой стратегии
При всей своей эффективности сетевая война имеет ограничения. Разрушая связность, атакующая сторона неизбежно наносит ущерб и себе, поскольку сама включена в глобальную систему. Кроме того, воздействие на инфраструктуру третьих стран повышает риск расширения конфликта.

Есть и временной фактор. Такая стратегия работает как изматывающая: она требует времени, чтобы накопить эффект. Если же сильная сторона сможет быстро подавить источники угрозы и восстановить контроль над ключевыми узлами, эффект может оказаться обратимым.

Иначе говоря, это не универсальное оружие, а окно возможностей, которое может закрыться.

Война за стоимость
Главное изменение, которое приносит сетевая логика, — это смена цели. Война всё меньше становится борьбой за победу в классическом смысле и всё больше — борьбой за цену.

Слабая сторона может не выиграть, но она способна сделать так, что победа сильного окажется чрезмерно дорогой. В такой ситуации даже успешная военная операция может обернуться стратегическим проигрышем.

Мир разорванных связей
Распространение этой модели несёт системный риск. Если всё больше акторов начнут использовать уязвимости глобальной инфраструктуры как инструмент давления, сама основа связанного мира окажется под угрозой.

Глобализация держится на доверии к стабильности маршрутов, поставок и коммуникаций. Когда это доверие разрушается, система начинает фрагментироваться. Возникает мир, в котором связи больше не являются надёжными, а значит — перестают быть основой развития.

Новая реальность
Сетевая война против связности — это не просто новая тактика, а отражение более глубокого перехода. Мир, построенный на сложных сетях, неизбежно порождает и новые формы конфликта, направленные против этих сетей.

Слабые акторы получили инструмент, который позволяет им менять правила игры. Они не обязательно побеждают, но они способны сделать саму игру значительно более рискованной и дорогой.

И главный вопрос ближайших лет заключается не в том, кто выиграет тот или иной конфликт, а в том, сможет ли глобальная система сохранить свою связность, когда её уязвимость становится главным оружием.

✅|Закрытый канал

✅| Канал «Книги»

Современные войны всё меньше похожи на классическое столкновение армий. На смену борьбе за территорию приходит борьба за связность — ту невидимую инфраструктуру, на которой держится глобальный мир. И именно в этой логике слабые всё чаще находят способ нейтрализовать преимущество сильных.

(1) Уход от классической войны
Долгое время даже асимметричные конфликты оставались в рамках привычной логики: одна сторона сильнее, другая слабее, но обе ведут борьбу за контроль над пространством, ресурсами и управлением. Слабый компенсирует нехватку силы гибкостью, но всё равно вынужден играть по тем же правилам.

Однако в последние годы происходит качественный сдвиг. Всё чаще слабая сторона вообще отказывается от «правильной» войны и переносит конфликт на другой уровень — уровень связности. Речь идёт не о том, чтобы разгромить противника, а о том, чтобы нарушить работу тех систем, через которые он существует и действует.

Глобальный мир — это не только государства и армии. Это сеть: морские маршруты, энергетика, логистика, кабели связи, финансовые потоки. Удар по этой сети часто оказывается эффективнее, чем удар по военной силе. В этой логике задача меняется: не победить, а сделать победу противника слишком дорогой.

Связность как новая уязвимость
Чем более связанным становится мир, тем более он эффективен — и тем более уязвим. Современная экономика и политика опираются на узлы, сбой в которых даёт эффект далеко за пределами конкретного региона.

Один из таких узлов — Ормузский пролив. Весной 2026 года он оказался в центре эскалации между Ираном и коалицией США и Израиля. Формально пролив не был полностью закрыт, но фактически превратился в зону предельного риска: часть судов остановилась, страховые ставки выросли кратно, рынок нефти отреагировал резкими скачками.

Это важный момент. Даже без полного перекрытия достаточно создать атмосферу неопределённости и угрозы, чтобы связность начала разрушаться сама. Глобальная система крайне чувствительна к рискам — и реагирует на них быстрее, чем на реальные физические разрушения.

Красное море: эффект цепной реакции
Ещё более наглядный пример — кризис в Красном море в 2025–2026 годах. Атаки на судоходство привели к тому, что страховые премии выросли до примерно 0,7–1% от стоимости судна, а в целом стоимость страхования увеличилась в два-три раза. Трафик через Суэцкий канал падал в отдельные периоды на 50–90%, а ставки фрахта на маршрутах Азия–Европа выросли на десятки, а иногда и сотни процентов.

Многие компании предпочли обойти опасный регион и направили суда вокруг Африки, через Мыс Доброй Надежды. Это удлинило маршруты, увеличило стоимость перевозок и создало дополнительное давление на глобальные цепочки поставок.

Здесь особенно важно то, что физические разрушения были относительно ограниченными.
Основной эффект возник не от уничтожения инфраструктуры, а от изменения восприятия риска. Система начала сама себя «разворачивать», теряя эффективность.

Инфраструктура как поле боя
Новая логика войны делает инфраструктуру одной из главных целей. Это касается не только морских маршрутов, но и энергетики.
Показательным событием стал подрыв Северных потоков. Независимо от того, кто стоял за атакой, сам факт показал: даже крупные и защищённые объекты могут быть выведены из строя, а последствия этого выходят далеко за рамки одной страны.

В последующие годы тема уязвимости только усилилась. Обсуждаются риски атак на подводные кабели связи, которые обеспечивают работу интернета и финансовых систем, а также на трубопроводы и терминалы в зонах конфликтов. Даже сама возможность таких атак уже влияет на поведение государств и компаний.