Телеграм канал «Открытые пространства»

(2)
Война как борьба пространств решений
Мы видим, как начинает меняться само определение стратегии. Индустриальная эпоха рассматривала войну как борьбу ресурсов, армий и территорий. Эпоха сложности превращает её в борьбу пространств решений.

Каждая сторона стремится сохранить собственную способность выбирать дальнейшие действия и одновременно ограничить способность противника делать то же самое.

Тогда стратегическое преимущество определяется уже не только числом дивизий, самолётов или кораблей. Оно определяется способностью сохранять собственное пространство решений и одновременно сокращать пространство решений противника.

В этом случае меняется и понятие победы. Победа больше не выглядит как окончательное уничтожение противника или навязывание ему своей воли. Победа начинает определяться динамикой возможностей.

Побеждает тот, кто сокращает пространство решений противника быстрее, чем сокращается его собственное пространство решений. Даже не достигая полного разгрома противника, система может добиваться стратегического результата, если её противник постепенно утрачивает способность реализовывать собственные цели.

Новая стратегия эпохи расхождения пространств решений
Если эта логика верна, то современные войны становятся первым проявлением более общего процесса. Рост сложности делает всё менее достижимыми окончательные решения. Системы всё реже способны поглощать друг друга. Вместо уничтожения начинается борьба за ограничение траекторий развития.

Тогда война превращается не столько в механизм навязывания воли, сколько в механизм изменения геометрии возможностей. Предметом конфликта становятся уже не территории и даже не ресурсы сами по себе. Предметом конфликта становится пространство будущих состояний системы.

Стратегия XXI века оказывается связана не с максимизацией собственной силы, а с управлением возможностями — своими и чужими.

И если это так, то возникает принципиально иное прочтение стратегии любого конфликта:
Стратегическое преимущество определяется способностью сохранять собственное пространство решений и одновременно сокращать пространство решений противника.

Тогда и понятие победы в таком случае определяется иначе:
Победа — это сокращение пространства решений противника быстрее, чем сокращается твоё собственное пространство решений.

(1)
Конец индустриальной победы
На протяжении последних двух столетий война рассматривалась как инструмент навязывания своей воли противнику. Более сильная сторона концентрировала ресурсы, создавала локальное превосходство, наносила поражение вооружённым силам противника и тем самым вынуждала его принять новые политические условия.

В основе этой модели лежало представление о возможности масштабирования успеха. Тактическая победа превращалась в оперативную. Оперативная — в стратегическую. Стратегическая — в политическую. Между уничтожением сил противника и достижением конечного результата существовала устойчивая связь.

Индустриальная эпоха породила блицкриг, глубокую операцию, массированное применение бронетехники, авиации и механизированных соединений. Все эти концепции исходили из одного и того же принципа: локальное превосходство можно превратить в системный результат. Но сегодня эта связь начинает разрушаться.

Развитие разведывательных комплексов, беспилотных систем, средств радиоэлектронной борьбы, распределённых сетей управления и высокоточного оружия создаёт новое пространство войны. В нём концентрация сил становится всё более заметной. Манёвр всё чаще обнаруживается раньше, чем достигает цели. Логистика превращается в непрерывно наблюдаемый объект воздействия. Даже глубокий тыл перестаёт быть безопасным пространством.

Возникает парадоксальная ситуация. Современные армии обладают большей огневой мощью, чем когда-либо ранее. Однако способность превращать эту мощь в быстрый стратегический результат начинает резко снижаться. В итоге технологическая модернизация неожиданно приводит не к росту свободы действий, а к её сокращению.

Тупик стратегии навязывания воли
Классическая стратегия предполагает существование решающего момента. Наступление должно привести к перелому. Прорыв — к окружению. Окружение — к коллапсу управления. Коллапс управления — к политическому решению.

Но современные конфликты всё чаще выглядят совершенно иначе. Даже значительные успехи не гарантируют достижения конечной цели. Продвижение на местности не обязательно приводит к стратегическому перелому. Уничтожение крупных объёмов техники не обязательно лишает противника способности продолжать сопротивление. Разрушение инфраструктуры не приводит к политической капитуляции.

Возникает разрыв между военным успехом и политическим результатом. Сильный игрок по-прежнему способен наносить больший ущерб. Однако этот ущерб всё труднее преобразовать в устойчивое изменение поведения противника. Два параллельно идущих крупных вооруженных конфликта иллюстрируют это весьма выпукло.

Фактически индустриальная формула войны начинает утрачивать универсальность. Сила остаётся необходимым условием стратегии. Но перестаёт быть достаточным.

Стратегия слабого
В этих условиях возникает новая возможность для более слабой стороны. Если раньше её главной задачей было предотвратить военное поражение, то теперь задача меняется. Слабый игрок начинает бороться не за победу в классическом смысле. Он начинает бороться за разрушение пространства решений более сильного противника.
Более слабая сторона не обязана уничтожать вооружённые силы противника. Не обязана превосходить его экономически. Не обязана добиваться оперативного доминирования.

Достаточно сделать достижение целей противника настолько дорогим, длительным и рискованным, чтобы продолжение стратегии начало угрожать устойчивости самого сильного игрока. Каждый новый шаг противника должен требовать больших ресурсов, больших политических затрат, больших организационных усилий и большей внутренней мобилизации.

При этом собственная задача заключается в сохранении способности продолжать борьбу. Центр тяжести переносится с уничтожения противника на управление его пространством возможностей. Цель состоит не в том, чтобы заставить его делать то, что нужно тебе. Цель состоит в том, чтобы лишить его возможности делать то, что нужно ему самому.

Прилет российского дрона по румынскому дому вылился в серьезный дипломатический демарш - закрытие российского консульства в Румынии. Естественно, тут же изящно в своем стиле на это откликнулся экс-российский президент. Однако теперь европейцы могут смело закрывать страницу с ударом украинского дрона по общежитию в Старобешево, тем более, что прошла уже неделя, а современный мозг так долго держать в себе мало что может. Теперь появилась другая тема для первых полос.

Нюанс в том, что подобные инциденты буквально неизбежны, и даже неважно, приведет ли к нему работа ПВО или РЭБ Украины или дрон сам взбрыкнул и его где-то перемкнуло. Рано или поздно, но подобная история повторится снова. Вопрос лишь в том, как именно ее используют.

Пока готовность европейцев включиться в конфликт невелика, но они к нему готовятся, причем ускоренно и всерьез. И явно не на юге, а где-то чуть севернее. Буквально только что прошли командно-штабные учения с легендой вторжения российских войск в Прибалтику и действий войск НАТО. Вроде бы обычное дело, но у него есть и практический «выхлоп» - даны рекомендации по конкретным вооружениям, которые должны быть поставлены в очень обозримые сроки для противодействия такому сценарию.

Поэтому значение инцидентов подобно румынскому постепенно возрастает. Любой из них может стать поводом уже не только для дипломатического ответа.

Тонкость всех этих историй в том, что подготовка к столкновению уже почти не скрывается обеими сторонами. А это означает, что в какой-то момент будет принято решение о том, что превентивный удар может стать более эффективным, чем ожидание нападения противника. «Если драка неизбежна…» ну и так далее.

Именно поэтому любой инцидент между страной НАТО и Россией в любой форме, виде, месте и времени может стать прологом к запуску эскалации. Тем более, что к ней готовятся и ее уже практически ожидают. Самое интересное, что совершенно неважно, кто именно инициирует эту эскалацию - это как раз тот самый случай, когда войны никто не хотел, война была неизбежной.

✅|Закрытый канал

Задавать такие вопросы - это не понимать специфику и особенности российской школы управления. В ней не существует сценирования как такового. Нет пресловутых планов А, Б и далее. Тут вам не Голливуд©.

Все планы всегда и во все времена - только план А, который всегда начинается словами: «Сдохни, но сделай». И вот только когда даже на самом верху (а в силу византийщины наверх все доходит в самую последнюю очередь, так как желающих докладывать реальное положение дел на каждом уровне всё меньше, а иллюзий относительно происходящего всё больше) становится понятно, что ничего не получится, начинают верстать новый план.

Причем этот план могут готовить очень долго, а запускают его (как всегда, недоделанный и максимально сырой) в авральном (это непременное условие) порядке, и только когда жареный петух клюнет аж до самой печёнки.

И да, это опять будет план А, ибо других букв алфавита наша система управления просто не знает. И не потому что глупая - она просто такая. Исторически сложилось.

Словосочетание «В Госдуме призвали», как правило, содержательно ни о чем не говорит, тем более, что обычно за ним скрывается мнение отдельного депутата, крайне заинтересованного в постоянном присутствии в информационном пространстве в любом качестве. В данном конкретном случае призыв содержался не в отдельном выступлении, а в итогах заседания целой комиссии депутатов, но содержание осталось тем же самым - бессмысленным.

Само по себе мнение интересно даже не тем, что призывает к очередным «экстраординарным мерам», а тем, что этот призыв свидетельствует о неспособности решать проблемы в системном порядке. Даже такие, как организация содержания бездомных животных в населенных пунктах. Это, в конце концов, не победа над коварным врагом и даже не сверхсложная задача строительства реинкарнации отечественного «кукурузника» середины прошлого века - нужно просто организовать контроль над популяцией бесхозных животных в городах и малых населенных пунктах.

Что делать - известно давным-давно, и изобретать ничего особенно не нужно. Нужно только следовать установленным положениям, которые установлены в принятом самой Думой федеральном законе 498-ФЗ «Об ответственном обращении с животными». В нем нет указаний на чрезвычайные и «экстраординарные» меры, а есть роспись вполне регулярной работы, которая и должна держать ситуацию под контролем.

Но раз такой работы нет, то неизбежно возникают призывы в стиле «давай-давай» и «введем специальный режим реагирования», что только подчеркивает провал еще и на этом участке.

✅|Закрытый канал

Сообщения и опровержения из Ирана могут говорить только о том, что в нем продолжает оставаться высокая неопределенность, связанная с распадом правящей верхушки.

В нормальной ситуации существует понятие «официальная информация», которую доводят до информационного пространства уполномоченные на то люди. В таком случае опровергать те или иные сообщения извне попросту не нужно - есть официальная точка зрения, она же и является основной.

В Иране возникло несколько контуров принятия решений, каждый из которых не информирует, а «подает сигналы», соответственно, конкурирующие с ними контуры немедленно выступают с опровержениями и разъяснениями, которые тоже крайне сложно принимать в качестве официальных - как в данном случае, когда сообщения одних СМИ опровергаются сообщениями других СМИ.

✅|Закрытый канал

✅| Канал «Книги»

Мало того, что верховный лидер Хаменеи Второй все еще остается чисто виртуальным персонажем, не появляющимся на публике, так теперь его решения еще и американцы озвучивают.

В эту игру можно играть вдвоем: за Моджтабу Хаменеи говорит и иранская хунта, захватившая явочным порядком власть, и американский агрессор. Сам Моджтаба, судя по всему, вообще не в курсе, что он что-то говорит и решает. И это при условии, что он еще существует.

✅|Закрытый канал

✅| Канал «Книги»