Телеграм канал «Открытые пространства»

Подобная информация от региональных властей практически неинформативна, так как «достаточные запасы» измеряются по отношению к докризисным показателям. Сейчас же ситуация серьезным образом изменилась - начинается «топливная миграция» из соседних регионов. Скажем, на кубанских заправках, особенно на северо-западе края, до четверти автомобилей в очередях на заправках с крымскими и севастопольскими номерами - 82 и 92 регион соответственно. Поэтому для Кубани запасы могут быть достаточными, а вот для Кубани и Крыма - уже нет.

Та же ситуация и с Подмосковьем и Москвой. Для «обычного» времени, возможно, показатели выглядят вполне оптимистично, но если добавить к ним массовый наплыв из Тверской, Владимирской, Рязанской, Тульской, Калужской областей (а может - и еще более дальних) - то этих запасов существенно меньше, чем спрос на топливо.

Поэтому возникает разрыв между статистикой, которой оперируют власти, и реальными очередями на АЗС, а также просто закрытыми заправками. Что, в общем-то, и наблюдают люди, к которым как бы относятся успокаивающие заявления. В кризисе спрос становится неэластичным и аномальным, и прошлые средние показатели теряют смысл.

При этом на вчерашнем совещании у президента прозвучало слово «дефицит» - он якобы не носит критического характера, но наличие дефицита уже признано официально.

Гасится же дефицит в случае невозможности поставки дополнительных объемов двумя возможными путями - нормированием и повышением цен. Причем и то, и другое должно вводиться по принципу «либо одно - либо другое», и ни в коем случае не частями. Только сразу и на достаточном уровне, чтобы сбить ажиотаж.

Есть и эрзац-решения: скажем, перекрытие границ регионов и досмотр автомобилей на предмет вывоза топлива. В девяностые такие решения применялись по отношению к дефицитным товарам - и показали свою крайнюю несостоятельность. Но подобные решения - это вторая фаза кризиса, если федеральная власть упустит время и не сумеет в ближайшее время стабилизировать ситуацию.

Нужно отметить, что кризис - это крайне сжатое время. Если он не будет разрешен быстро - он превратится в устойчивую самоподдерживающуюся систему, которая начнет сопротивляться любым попыткам его разрешения. На эту трансформацию может уйти от недели до нескольких недель - но факт в том, что времени крайне мало. И тогда для преодоления последствий этого кризиса нужно будет создавать новый, чтобы переломить уже сложившуюся тенденцию. Это называется «эффектом гистерезиса», когда даже после устранения причины систему продолжает штормить из-за изменившихся ожиданий потребителей.

Учитывая же хроническое запаздывание системы управления, она и здесь может начать принимать решения, отвечающие вчерашнему или даже позавчерашнему дню. Управленческое запаздывание становится критическим не тогда, когда решения принимаются медленно сами по себе, а тогда, когда пространство решений сокращается быстрее, чем цикл «наблюдение - решение - действие». После пересечения этого порога система начинает эффективно управлять уже не настоящим, а исчезнувшим состоянием объекта. Это и есть переход кризиса в необратимый режим.

И нужно учесть еще один фактор: периодически упоминаемые запасы Росрезерва нужно сразу вычеркивать из уравнения. В мирной обстановке это «подушка безопасности», но в военной ситуации никто в здравом разумении не станет тратить ключевые оборонные резервы последнего дня на купирование гражданского кризиса, даже такого острого, как топливный кризис на АЗС. Восполнить этот резерв просто нечем, поэтому любые разговоры о нем полностью бессмысленны.

✅|Закрытый канал

Версия о том, что топливный кризис за Уралом возник из-за переброски топлива в Европейскую Россию, поэтому синхронно с кризисом на ее территории возникли проблемы в Сибири и на Дальнем Востоке, выглядит разумно, но не выдерживает критики.

Точечный дефицит - возможно. Но чтобы кризис стал системным, нужно продолжать вывозить топливо постоянно.

Поэтому версия об ошибочно принятом решении вряд ли достаточна. Синхронность, возникшая в считанные дни на огромной территории, имеет более сложное, к сожалению, объяснение.

Это означает, что кризис будет быстро усугубляться и через какое-то время (два-три месяца) подойдет к своей кульминации.

Есть, конечно, предположение, что мудрое руководство разрулит возникшую пустяковую проблему или она сама собой рассосется, народ проявит сознательность и пересядет на велосипеды - но это как-то очень уж чудесно, чтобы быть правдой.

Трудно сказать, насколько это эффективно с военной точки зрения, но сам факт расположения систем ПВО в плотной городской застройке - неизбежная будущая история про то, как ущерб от обороны может превысить ущерб от нападения.

И второй момент: это означает, что на подступах к огромному мегаполису сдерживать беспилотники становится все сложнее, поэтому идут по пути увеличения плотности самым простым способом - стягивая оборону на минимальную площадь.

Текущий топливный кризис постепенно, но довольно быстро, переходит в самодостаточное и устойчивое состояние. Однако пока еще есть время перевести его в менее экстремальное, но нужно понимать, что возврата к предыдущему состоянию до уровня хотя бы десятидневной давности уже не будет. Не нужно иллюзий.

В сущности, есть два сценария: переход к нормированному распределению (талоны, квоты или новомодные куар-коды) или рыночное решение.

Ключевой параметр обоих сценариев - снятие ажиотажа, так как он обнуляет любые мероприятия по стабилизации.

Нормирование приведет к резкой эскалации администрирования, возникновению (неизбежному) «черного» рынка, ускоренной криминализации, рост социальной напряженности и очередному по счету падению доверия к власти. Проблему это не решит, но переведет открытый ажиотаж в скрытую форму.

Рыночный путь - резкий подъем цен на топливо. Новак сегодня сообщил, что дефицит предложения превышает 20-30%, логично предположить, что поднятие цены (одномоментное) должно тоже быть не меньше. Почему одномоментное? Если «отрезать хвост по кусочкам», это лишь подстегнет панику и ажиотаж, так как будет стремление купить сегодня по низкой цене, чем завтра - по более высокой. Так что постепенный подъем цены на 3-5 процентов ситуацию, скорее, усугубит, и выведет ее вообще за пределы любого контроля.

Дорогой бензин снимет избыточный спрос, и ситуация вернется в относительно управляемое русло. Издержки - резкий подъем социального недовольства.

Собственно, это всё. Других механизмов нет.

Однако есть фактор, который находится за пределами всей системы панического повышения спроса на топливо - это фактор продолжающихся ударов по объектам логистики и топливной инфраструктуры. Он продолжает действовать, и продолжает сжимать предложение за счет ухудшения как производства, так и поставок до конечного потребителя. И этот фактор никакими экономическими мерами не снимается. И, как мы уже убедились, военными - тоже.

Остаются только политические решения, но они как раз выражены ясно и четко - «война до победы». Что, скорее всего, снимает любые предположения, как именно будет действовать власть при решении топливной проблемы.

Рыночный механизм наиболее логичен и эффективен, но в условиях продолжающихся ударов окончательным решением он не является.

Поэтому можно предположить, что если ситуация не рассосется как-то сама собой (ну, чисто гипотетически), то вариант нормирования отпуска топлива станет наиболее вероятным. Вначале на уровне регионов, а затем и как-то более централизовано.

У любой авральной проблемы есть срок, за которым уже никакие авралы ничего сделать не могут — и нерешенная проблема становится частью новой системы. Не как авария, а как неустранимый дефект.

С момента, когда удар по московскому НПЗ создал триггер нынешнего топливного кризиса, прошла неделя. За это время кризис только разросся, охватив почти всю Европейскую территорию и распространился на Урал и далее. Это означает, что теперь нужно принимать происходящее как новую «нормальность» и никак иначе — во всяком случае в кратко- и даже средне-срочной перспективе.

Что же вообще произошло? Снабжение топливом существует на трех базовых уровнях: собственно предприятия переработки, нефтебазы и розничные операторы-АЗС. На самом деле система более сложная, но структурно она выглядит именно так.

Заводы получают сырье не напрямую с месторождений, а тоже через сеть специализированных нефтебаз. Статистики подобных объектов нет, но можно оценить данные разных справочников, из которых следует, что на территории страны находится порядка 860 объектов, подходящих под определение «нефтебаза хранения» (причем большая часть этих объектов входят в структуру вертикально-интегрированных крупных производителей), а всего в стране по данным на 2021 год насчитывается 6 786 объектов, классифицируемых как "Oil depot" (нефтебаза). Однако это число, вероятно, включает очень широкий спектр объектов — от крупных логистических терминалов до небольших хранилищ, так что применять этот показатель нужно с осторожностью.

Структурно все нефтебазы выполняют свою роль накопителей — в случае повышенного спроса они отпускают нефтепродукты в розничную сеть в больших объемах, чем получают с заводов, когда спрос падает — накапливают излишки в своих хранилищах. Тем самым нефтебаза — это демпфер между производством и сбытом. Каждая АЗС заключает договор на поставку топлива с близлежащей нефтебазой и имеет аварийный резерв договоренностей с рядом других поблизости.

В чем проблема сейчас? Нарушения технологического цикла заводов привело к существенным перекосам в заполняемости хранилищ нефтебаз. Соответственно, ряд АЗС начинают получать топливо по аварийным схемам из других источников. Однако удары беспилотников уже по нефтебазам нарушают снабжение целых районов розничной продажи, поэтому транспортное плечо автоцистерн увеличивается — они начинают выбирать топливо из других источников. Чем создают дисбалансы на еще большей территории, расширяя пространство логистического кризиса. Удары беспилотников непосредственно по базам хранения приводят к еще большему дисбалансу этих схем.

Возникает сложная взаимоусиливающаяся аварийная ситуация — заводы (даже работающие) не имеют возможность равномерно отправлять вырабатываемое топливо в хранилища. В качестве компенсации топливо заполняется в мобильные хранилища — железнодорожные цистерны. АЗС вынуждены получать более дорогое из-за увеличившегося транспортного плеча топливо, а автоцистерн начинает не хватать — время в дороге увеличивается. Система начинает работать с напряжением, и достаточно одной крупной аварии, чтобы начались каскадные эффекты. Удар по НПЗ в Подмосковье и стал такой аварией. Это могло быть любое другое происшествие такого рода, и в какое-то другое время — раньше или позже. Но к кризису всё было уже готово к середине июня, и что именно запустило его — вопрос почти вторичный.

Иначе говоря — сейчас вся система поставок самым серьезным образом разбалансирована, и теперь очень многое определяется фактором паники и ажиотажного спроса. По сути, даже если будут созданы какие-то временные схемы, стабилизирующие обстановку, фактор паники может свести эти меры к нулю, продолжая усугублять обстановку.

И всё это происходит при продолжении массированных ударов по этой системе, которые добавляют хаос и усиливают уже созданные дисбалансы.

✅|Закрытый канал

Даже непонятно, можно ли называть происходящее топливным кризисом, если и объективные данные, и заявления «специалистов» говорят о том, что физические объемы топлива достаточны для удовлетворения спроса.

Речь идет, скорее, о стремительном развале логистических цепочек - но по большому счету обычному потребителю абсолютно все равно, по какой причине на АЗС нет нужного ему топлива: то ли есть дефицит, то ли его попросту не успели привезти.

Поэтому возникает дополнительный мощный фактор, усугубляющий происходящее: паника. И паническая покупка топлива впрок - и естественно, что неизбежно будут появляться серые схемы и рост цен (он, кстати, составил уже три процента, что является самым высоким подорожанием за последние годы).

Есть вариант, что население пройдет тот же сюжет, что ранее было с гречкой, яйцами или покупкой впрок десятка телевизоров во время падения курса рубля. Забив все канистры, люди ослабят давление на АЗС, и ситуация как-то нормализуется.

Но это, будем откровенны, стратегия чуда. Авось. Вдруг рассосется само собой.

При этом НПЗ в Люберцах, который и триггернул нынешнюю ситуацию, как заявлено, будет остановлен до конца 2026 года. То есть - ни о каком ближайшем по времени «успокоении» обстановки говорить не приходится. А если учесть каждодневные и каждоночные налеты на все новые объекты топливной инфраструктуры, то оптимизма это все не прибавляет.

Особенность нынешних налетов в том, что они постепенно переключаются на нефтебазы. Логика здесь в том, что заводы не отгружают топливо напрямую операторам. Нефтебазы выполняют роль накопителя и посредника - АЗС получают топливо как раз от них.

Нефтебазы выполняют ту же роль, что и подземные газовые хранилища в газовом бизнесе - они служат демпфером. В случае повышенного спроса они добавляют в систему дополнительные объемы, в случае падения спроса - накапливают их, обеспечивая штатную работу заводов по переработке.

Вывод из строя нефтебаз - это удары именно по устойчивости системы снабжения. Это примерно то, что пытались делать подпольщики на Саракше в «Обитаемом острове» - взорванная башня-ретранслятор прекращает передачу сигнала следующим за ней, и от излучения становится свободным целый район, создавая всем известный "принцип домино».

Удары по распределенным системам как раз и направлены всегда на нарушение работы такой «ретрансляции». При этом нефтебазы есть крупные, средние и небольшие, и их достаточно много, они расположены на обширных территориях — в отличие от НПЗ (особенно крупных), а значит - защитить их все крайне непросто.

Поэтому дальнейшие нарушения в цепочках логистики выглядят не то чтобы неизбежными, но очень вероятными. А значит - пока тенденции к нормализации обстановки не предвидится. Скорее, возникает новая нормальность, когда дефицит топлива для потребителей становится перманентным.

✅|Закрытый канал

Третья годовщина провального «марша справедливости» Пригожина на Москву, естественно, никак не освещается в официальных СМИ, его имя фактически табуировано. Однако главный вывод этого мероприятия остается прежним: в момент самого марша государство исчезло. Испарилось. Его храбрые защитники застряли в пробках и так и не смогли встать несокрушимой стеной на пути мятежников, а потому навстречу был выслан бульдозер, который перекопал несколько метров трассы, чтобы остановить колонны путчистов. Да на МКАДе посадили взвод солдатиков, чтобы защитить столицу от надвигающейся беды.

Население чуть ли не с цветами встречало колонны «Вагнера», не особенно протестуя против целей и задач «марша». Скорее - наоборот.

Уже три года назад люди разделили понятия страны и государства, не совмещая их.

За прошедшее время лояльность к государству вряд ли смогла укрепиться сильнее, чем была три года назад. Для этого просто нет никаких поводов. Безопасность окончательно превратилась в фикцию, ежедневные налеты беспилотников, разрушения, бензиновый кризис и твердое понимание того, что дальше будет только хуже.

Поэтому повторение событий трехлетней давности выглядит почти неизбежным. Мятеж, кстати, в этом смысле совершенно необязателен - важно лишь то, что в случае возникновения проблем устойчивости власти по любой причине последний, кто добровольно придет ей на выручку - это будет народ страны. Так было три года назад, и так будет в любой день, когда всё повторится. А вот это и есть главный вывод из тех событий.