Телеграм канал «Открытые пространства»

Достаточно успешные атаки на северо-западные нефтяные терминалы, которые сейчас частично парализованы, — это очевидная стратегия Киева (и стоящей за ним части Европы) по минимизации доходов России от внезапного роста цен на нефть.

Но тут же возникает и следующее звено. После того, как нефтяной трафик будет существенно ограничен, Киев почти неизбежно вернётся к теме ударов по Турецкому и Голубому потокам. С газом для мирового рынка ситуация может оказаться даже более уязвимой, чем с нефтью: производителей меньше, логистика сложнее, а Катар уже объявил форс-мажор. Впереди сезон закачки в европейские хранилища, который традиционно запускает ценовое ралли.

Так что удары по газовым магистралям из России в складывающихся условиях крайне вероятны. Тем более что основные получатели газа по этим маршрутам — недружественные Киеву Словакия, Венгрия и почти недружественная Сербия. Видимых причин отказываться от таких ударов у ВСУ просто нет.

Отдельно стоит учитывать ещё одно важное обстоятельство. В военной культуре Украины диверсионная, подпольная и партизанская война всегда занимала особое место — хотя бы потому, что её территория веками служила коридором для столкновений России и Запада.

Это означает, что в случае постановки задачи на подрыв экспортной инфраструктуры России удары могут быть нанесены в совершенно неожиданных местах — на севере или, например, на китайском направлении.

Ограничений становится всё меньше, а мотивов нанести максимальный ущерб — всё больше.

✅|Закрытый канал

✅| Канал «Книги»

Председатель комитета Государственной думы по информационной политике Сергей Боярский посоветовал гражданам переходить на проводную связь и запасаться наличными из-за ограничений интернета.

Да, это новая нормальность, это вызов наших современных реалий, но так будет не всегда, - заявил парламентарий.

Крайне своевременный совет депутата. За вычетом ряда нюансов.

С проводной связью есть некоторая проблема: она тоже привязана к интернету. Нет интернета или нет электричества — и связи нет. Сейчас большинство «проводных» телефонов в городах — это уже не старые медные линии, а VoIP (через интернет). Поэтому совет «переходите на проводную связь» в условиях отключения интернета выглядит ещё более абсурдно.

Предыдущая линейная связь имеется (там, где она еще осталась), но обеспечить ею всё население (особенно в мегаполисах) абсолютно нереально. При этом никаких государственных программ по срочному копанию траншей и укладке медных кабелей связи тоже вроде бы нет. Так что в этой части совет хорош, но относится к какой-то параллельной по отношению к нам России.

Совет по созданию запасов наличных тоже выглядит весьма своевременным, но и тут есть свои тонкости. Во-первых, банки вводят ограничения (которые постепенно ужесточаются) именно на снятие наличных. Во-вторых, население явно не купается в доходах, поэтому особенно-то и снимать нечего.

По исследованию «Актион Бухгалтерия» (март 2026): 38,3 % россиян в течение 2025–2026 годов не смогли отложить ни рубля (то есть вообще не имеют сбережений). По опросу инФОМ (по заказу Банка России, ноябрь 2025): 65 % россиян заявили, что у них нет сбережений на случай потери основного дохода. Это рекордный показатель почти за 4 года.
В целом примерно половина россиян (50–60% имеют сбережения, которых хватит на месяц или меньше, причем эти цифры — по самооценкам людей (опросы). Реальная картина может быть даже хуже, потому что многие переоценивают свои сбережения. Но и оставшаяся половина/треть населения не сказать, что «жирует» - примерно у 25 процентов населения сбережений хватит буквально на два месяца, и только 20 процентов могут рассчитывать прожить на отложенное/накопленное от 3 месяцев (10%) и более (еще 10%)

Иначе говоря — рекомендации Боярского по наличным относятся буквально к десятой части населения страны, остальные ими смогут воспользоваться примерно так же, как и рекомендациями по установке проводной связи.

С другой стороны, депутат ведь и не обязан знать страну, население которой он осчастливливает своим существованием. Так что претензий к Боярскому быть не может. Депутат живёт и работает в своей параллельной России на её благо. А остальным он великодушно разрешает жить в этой.

✅|Закрытый канал

✅| Канал «Книги»

Минцифры начнёт фильтровать абсолютно весь трафик рунета, а не выборочные сайты и мессенджеры. Для этого к 2030 году пропускную способность систем блокировки (ТСПУ) увеличат в два с половиной раза — до 954 Тбит/с. Такой мощности хватит, чтобы анализировать весь поток данных с запасом на его естественный рост. Официально проект продвигают ради «информационной безопасности», но на деле система позволит властям проще вводить новые блокировки и успешнее бороться со способами их обхода. На модернизацию оборудования добавят почти 15 миллиардов рублей, а итоговая стоимость проекта составит 84 миллиарда.


Вряд ли проблема решается только через масштабирование. Огромное число фильтров (речь может идти не о десятках тысяч, а о сотнях или даже миллионах) неизбежно будут конфликтовать между собой, а значит — с увеличением масштаба фильтрации всё большая часть пропускной способности будет забиваться паразитным «белым шумом» этих конфликтов. По сути, это означает войну самих алгоритмов контроля между собой, особенно, если учесть, что потребуется совмещать разные логики контроля. Ссылаться на Китай бессмысленно: там интернет строили сразу по относительно единому проекту, а в России сейчас каждый день новые вводные, конфликт алгоритмов заложен самой стратегией перехода к цифровому концлагерю.

При этом рост «белого шума» будет носить экспоненциальный характер, а значит — к 2030 году дополнительные мощности будут с высокой долей вероятности заняты «под завязку» этим «шумом», и потребуются новые мощности — с тем же самым сюжетом. В итоге рано или поздно, но вся система контроля перейдет к состоянию, когда любое увеличение пропускной способности будет «съедаться» конфликтующими алгоритмами, система перенасытится.

Нужно понимать еще одну вещь. Сравнение с китайским «файерволом» в данном случае совершенно некорректно, так как в Китае общество на культурном уровне с пониманием воспринимает парадигму контроля, а власть при этом оставляет для общества значительные пространства относительной личной свободы, главное — чтобы она не затрагивала базовые границы контроля. Возникает относительно сбалансированная система с высокой устойчивостью.

Для России такая установка не работает. Власть воспринимает контроль как тотальную систему, не оставляя обществу ни единой щелочки, а общество адаптируется к тотализации контроля созданием всё новых и новых алгоритмов обхода такого контроля. Это формирует неустойчивую конфигурацию, в которой между контролем и адаптацией идет непрекращающаяся война. Которая, как и любая война, будет предельно ресурсозатратной.

В итоге возникает два фактора, каждый из которых дестабилизирует систему тотального контроля: война алгоритмов фильтрации и огромное число стратегий обхода контроля.

Наконец, есть и третий фактор — российский интернет чем дальше, тем больше будет хаотизироваться, что само по себе будет становиться дополнительным источником качественных проблем, и как в любой динамической системе, частота и амплитуда отклонений будут непрерывно повышаться.

Подытоживая, можно сказать, что проблема носит структурный характер. Поставленная задача тотального контроля не может иметь решения по своей архитектуре. Существуют объективные пределы, за которые система контроля выйти не сможет. А любые попытки ужесточения контроля после достижения этих пределов будут просто разрушать информационное пространство в любой конфигурации, которую будут пытаться создавать власти.

Единственное, что можно сказать точно - плохо будет всем. Тут даже обсуждать нечего.

✅|Закрытый канал

✅| Канал «Книги»

В иранской истории постепенно возникает одна весьма специфическая особенность. Теоретически именно для нас она должна быть понятной, хотя, конечно, имеет несколько иной контекст.

Дело в том, что Иран, как ранее был и Советский Союз — это жестко идеологическая конструкция управления. Иначе говоря — решения принимаются в рамках идеологических установок. В СССР это было строительство коммунизма, в Иране — это принцип велаят-е-факих, но суть именно такова: идеология является стержнем. Если его вынуть — конструкция рассыпается.

Для сегодняшней России это уже далеко не так, конечно. Стяжательство и алчность снизу до самого верха составляет идейную основу людей, прорвавшихся к власти с единственной целевой установкой: «бабки надо делать, бабки». Но Иран пока еще — это все-таки пространство, в котором существуют менее материальные целевые задачи.

При этом нужно четко понимать, что сам по себе принцип «велаят-е-факих», то есть — главенство клерикального над светским — в шиитском прочтении ислама не является бесспорным. Наоборот — догматический шиизм вообще исходит из нелегитимности любой власти, в которой нет Махди. Поэтому с доктриной Хомейни, который и создал современный Иран с главенством клириков над секулярной властью, согласны далеко не все шиитские духовные лидеры. Да и в самом Иране, по всей видимости, есть разные точки зрения на нынешнюю систему власти.

И вот теперь случилось то, что рано или поздно, но произошло бы. Просто сейчас это получилось вынужденно и принудительно. Значительная часть высшего клерикального руководства выведена из игры. На её месте всё заметнее проступает жёсткое, религиозное по риторике, но по сути светское руководство. Система велаят-е-факих никуда формально не исчезла, но её реальное содержание стремительно меняется. Иран всё больше приобретает черты государства, в котором военные и секулярные институты доминируют над религиозными.

В этом контексте особенно показательна фигура спикера парламента Мохаммада-Багера Галибафа. Его называют одним из ключевых переговорщиков с США. Человек, вышедший из КСИР, но всю сознательную карьеру проведший на светских административных постах, — он сегодня выглядит одной из самых реалистичных и системных фигур. Не сын шаха, не маргинал из оппозиции, а именно «плоть от плоти» существующего режима.

Уйдут ли муллы от прямого руководства страной — это пока вопрос. Но то, что обстановка складывается именно таким образом — очень и очень вероятно.

✅|Закрытый канал

✅| Канал «Книги»

Новость о том, что культовая группа «Сектор Газа» может быть запрещена (или во всяком случае, жестко отцензурирована в силу вступившего в действие законодательства, которое прямо запрещает многое из того, что содержится в песнях группы — это наша вполне реальная реальность. Причем не абстрактная и гипотетическая — совсем недавно вивисекции подверглось творчество группы «Агата Кристи». Ну, а про книги, содержащие разные теперь незаконные фрагменты, и говорить не приходится. Там вообще целые библиотеки запретного.

В чем тут проблема?

Проблема в том, что это разные пространства — пропаганда как побуждение к запретному действию, и описание явления, как часть культурной действительности. Соответственно, они регулируются разными смысловыми по своему содержанию механизмами.

Пропаганда вполне подпадает под административное регулирование, а вот с культурным феноменом воевать статьями уголовного кодекса — это очевидный абсурд. Граф Монте-Кристо по тексту книги активно употреблял гашиш — и в ней содержится целое описание ощущений, которые испытал на себе один из собеседников графа. Делает ли это книгу пропагандистским материалом? Нет, она лишь показывает то культурное пространство, в котором развивается сюжет (кстати, вполне реальное пространство — ныне запрещенные наркотики вообще отпускались тогдашними аптеками в качестве лекарственных препаратов, а богема вполне легально «закидывалась» разнообразными веществами). И как быть в этом случае? Про набоковскую Лолиту и говорить нечего — там вообще полновесный срок светит, только неясно кому — то ли покойному писателю посмертно, то ли нынешним читателям в превентивном порядке. А то вдруг проникнутся и подсядут на тему...

Эффективно регулировать культурное пространство административными методами крайне сложно, а зачастую и просто контрпродуктивно, но оно может меняться и трансформироваться в рамках новых культурных тенденций. Скажем, сейчас государство востребовало доносительство — и немедленно возник целый слой стукачей, заваливающий органы доносами на всех и каждого, а отдельные профессионалы создают целые лиги, занимающиеся исключительно доносительством. Можно ли бороться с этим омерзительным явлением административно? Сомнительно. Но вот сделать так, чтобы доносчик стал изгоем в обществе, парией, от встречи с которым переходят на другую сторону улицы (а не устраивают ему/ей встречи с молодежью, где они пропагандируют эту мерзость) — вполне возможно. И явление сойдет на нет. Просто потому, что перестанет быть модным, правильным и уважаемым.

Хотите бороться с наркотиками? Сделайте так, чтобы они стали прочно ассоциироваться с неудачниками и социально безнадежными личностями — девяносто процентов от нынешнего контингента потребления откажется от интереса к ним просто потому, что кто хочет быть в глазах окружающих третьесортным отбросом? Хотите подстегнуть интерес? - тогда сделайте наркотик запретным до абсурда — вплоть до цензуры давно вошедших в культурные пласты групп и их песен. И удивительно — именно так и поступают, запрещая всё и всех. Может возникнуть впечатление, что депутаты работают в интересах наркокартелей — лучшей пропаганды, чем бесконечные административные запреты, и придумать невозможно.


✅|Закрытый канал

✅| Канал «Книги»

Обсуждение войны коалиции США/Израиль с Ираном идет в контексте ее текущих результатов, что неизбежно приводит к выводу о растущих проблемах для США и Трампа, не ожидавших (предположительно) такого поворота событий.

Однако у происходящего есть и еще одна сторона: через Персидский залив проходит трафик поставок нефти и сжиженного газа в направлении азиатских рынков, а одним из ключевых потребителей является Китай (40-45 % его импорта углеводородов). Для него возникшее серьезное напряжение на чувствительных логистических направлениях выглядит крайне тревожно. Если же эскалация зайдет дальше, и коалиция пойдет на проведение наземных операций, а Иран исполнит хотя бы часть своих угроз по минированию акватории залива, снабжение Азии и Китая арабской нефтью и газом станет практически невозможным.

На таком фоне предполагается поездка Трампа в Китай — о ней речь шла еще до агрессии, и пока эта поездка находится под вопросом. Но и о ее отмене тоже ничего не говорится, так что можно предполагать, что она может состояться.

Трамп рассматривает переговоры с Китаем как сделку. Для него важно либо получить преимущество перед переговорами, либо ослабить позиции партнера по переговорам.

Со своим преимуществом у Трампа пока не получается — война продолжается, результата в виде принуждения Ирана к капитуляции нет. Но зато у него получается ослабить позиции Китая, а если дело дойдет до экстремальных вариантов развития конфликта — то это ослабление станет очевидным. Заместить выпадающие нефтяные и газовые объемы Китай не сможет — уж очень велика зависимость. У него есть стратегический резерв нефти (государственный и коммерческий резерв оценивается в 100-120 дней потребления при полном прекращении внешних поставок). Это значительный объем, который позволит Китаю удерживать стабильность на протяжении минимум года, а то и нескольких лет (при условии, если будет прервано снабжение из Залива). Так что непосредственной угрозы нет. Но политика оперирует возможностями — и если у Трампа появляется возможность создать сложности для Китая — это аргумент на переговорах.

Вряд ли американский президент намерен идти по такому пути «напролом» — последствия для мировой экономики (а опосредованно и по американской) будут крайне тяжелыми. Но обозначить сам факт возможности обрушения он может. Так что его переговорная позиция, хотя и не сопровождается усилением, но существенно ослабляет позицию Китая .

Проблема китайской экономики известна — она ориентирована на экспорт, поэтому ухудшение положения на мировых рынках бьет по Китаю напрямую. Америка тоже экспортирует и экспортирует много. Но в отличие от Китая американский экспорт — это не только материальные товары, США экспортируют услуги. Структура экспорта этих экономик выглядит так: Китай — «фабрика мира». Экспорт товаров составляет 18–20 % ВВП. США — сервисная экономика. Товарный экспорт — всего 8–9 % ВВП, а услуги — почти 30 % ВВП.

Что именно бьёт по Китаю сейчас: сбои в Персидском заливе и Красном море — рост фрахта и страховок ведут к удорожанию китайского экспорта в Европу и США. Рост цен на нефть и газ — это прямой удар по себестоимости производства. Падение глобального спроса на товары (электроника, автомобили, одежда, машины) приведут к прямому падению китайского экспорта.

У Китая есть буферы: огромный профицит и валютные резервы (более 3 трлн долларов), стратегический резерв нефти, диверсификация (больше поставок из России, Казахстана, Африки и Латинской Америки).

Но ухудшение глобальной конъюнктуры (война в заливе, логистический кризис, рост цен на энергию) гораздо болезненнее для Китая, чем для США. У США основной удар смягчается сильным профицитом по услугам и тем, что они сами являются крупным экспортёром энергоносителей. У Китая же почти всё завязано на физический товарный экспорт и импорт сырья.

Войну в Персидском заливе нужно рассматривать не только локально, но и в разрезе идущей борьбы Китая и США — и здесь Трамп, конечно, создает для Китая крайне сложное положение, хотя говорить о том, что «Трамп всё идеально просчитал», точно не стоит.

✅|Закрытый канал

✅| Канал «Книги»

Основной проблемой введения цифрового рубля до недавнего времени было очевидное недоверие к этому средству платежа. Власть даже не ставила (и кстати, до сих пор не ставит) задачу хотя бы на интуитивном уровне объяснить населению, что это и для чего вообще нужна цифровая валюта.

Традиционно презрительное и, можно сказать, брезгливое отношение к податному сословию со стороны власти имеет и свою оборотную сторону: столь же традиционное недоверие к любым новациям, которые властью вводятся. В России власть воспринимается на бытовом уровне, скорее, как захватчик и оккупант - с соответствующим к ней отношением. Парадоксально, но при этом в остальных вопросах, не связанных напрямую с личным, сакральность власти остается на уровне полного доверия («начальству виднее»©). Видимо, и полное недоверие в одним вопросах, и абсолютная легитимность в других - это своего рода комплементарная пара.

Но если отвлечься от философии отношений власти и общества в России, можно сказать - пока идея цифрового рубля точно не овладела массами. Хотя бы потому, что помимо недоверия есть и обычное непонимание - а зачем он вообще нужен?

Теперь же задача усложняется кратно. Попытки «суверенизации» интернета и его «окукливание» в национальных границах создают очень серьезные риски разрушения информационного пространства. Проблема здесь не только в «криворукости» исполнителей (хотя как очень серьезный фактор, некомпетентность исключать не просто нельзя, а нужно вообще иметь его перед глазами как объективную реальность). Проблема в том, что российский интернет создавался изначально как пространство информационной свободы - а это принципиально иная даже не архитектура, а топология и геометрия. Теперь поставлена задача из открытой системы сделать тюремную камеру и концлагерь с вышками, охранниками и контрольно-следовой полосой.

Провести такую реконструкцию можно только одним способом - разрушив до основания то здание, которое было построено раньше. И уже на его руинах строить бараки и натягивать колючую проволоку.

Здесь и кроется основная засада - разрушить и построить - это две очень отличающиеся между собой задачи. И, как мы видим, с разрушением всё пока идёт достаточно успешно. Вот строительство - тут возникают вопросы.

Нюанс в том, что цифровой рубль может существовать как функция, только в работающем цифровом пространстве. Когда же на его месте руины разной степени живописности, говорить о нормально функционирующей системе цифровой валюты несколько оптимистично.

Эти два ключевых фактора - недоверие и разрушение российского интернета - на сегодняшний день являются базовыми проблемами для проекта цифрового рубля. И при этом ни одна из проблем не только не решена, но и не решается.

Можно с большой долей уверенности предполагать, что проблема недоверия будет решаться через традиционную форму общения власти и общества - насилие. Зачем что-то объяснять, если можно просто заставить? Ввести соответствующие статьи в административный и уголовный кодексы, например. Проблема разрушения «основного интернета» рассматривается властью как создание закрытой экосистемы (Госуслуги, VK, Яндекс, Сбер и прочий «белый список»).

Однако можно сразу сказать, что подобный подход видится как крайне неустойчивый - усиление давления и использование насилия как единственного инструмента связи власти и общества будет порождать массовый саботаж и иные формы сопротивления. «Белый список» хорош в теории, но потребует колоссальных ресурсов для подавления «черного списка» - и совершенно неясно - а хватит ли вообще этих ресурсов?

✅|Закрытый канал

✅| Канал «Книги»