Телеграм канал «Открытые пространства»

Новость о том, что культовая группа «Сектор Газа» может быть запрещена (или во всяком случае, жестко отцензурирована в силу вступившего в действие законодательства, которое прямо запрещает многое из того, что содержится в песнях группы — это наша вполне реальная реальность. Причем не абстрактная и гипотетическая — совсем недавно вивисекции подверглось творчество группы «Агата Кристи». Ну, а про книги, содержащие разные теперь незаконные фрагменты, и говорить не приходится. Там вообще целые библиотеки запретного.

В чем тут проблема?

Проблема в том, что это разные пространства — пропаганда как побуждение к запретному действию, и описание явления, как часть культурной действительности. Соответственно, они регулируются разными смысловыми по своему содержанию механизмами.

Пропаганда вполне подпадает под административное регулирование, а вот с культурным феноменом воевать статьями уголовного кодекса — это очевидный абсурд. Граф Монте-Кристо по тексту книги активно употреблял гашиш — и в ней содержится целое описание ощущений, которые испытал на себе один из собеседников графа. Делает ли это книгу пропагандистским материалом? Нет, она лишь показывает то культурное пространство, в котором развивается сюжет (кстати, вполне реальное пространство — ныне запрещенные наркотики вообще отпускались тогдашними аптеками в качестве лекарственных препаратов, а богема вполне легально «закидывалась» разнообразными веществами). И как быть в этом случае? Про набоковскую Лолиту и говорить нечего — там вообще полновесный срок светит, только неясно кому — то ли покойному писателю посмертно, то ли нынешним читателям в превентивном порядке. А то вдруг проникнутся и подсядут на тему...

Эффективно регулировать культурное пространство административными методами крайне сложно, а зачастую и просто контрпродуктивно, но оно может меняться и трансформироваться в рамках новых культурных тенденций. Скажем, сейчас государство востребовало доносительство — и немедленно возник целый слой стукачей, заваливающий органы доносами на всех и каждого, а отдельные профессионалы создают целые лиги, занимающиеся исключительно доносительством. Можно ли бороться с этим омерзительным явлением административно? Сомнительно. Но вот сделать так, чтобы доносчик стал изгоем в обществе, парией, от встречи с которым переходят на другую сторону улицы (а не устраивают ему/ей встречи с молодежью, где они пропагандируют эту мерзость) — вполне возможно. И явление сойдет на нет. Просто потому, что перестанет быть модным, правильным и уважаемым.

Хотите бороться с наркотиками? Сделайте так, чтобы они стали прочно ассоциироваться с неудачниками и социально безнадежными личностями — девяносто процентов от нынешнего контингента потребления откажется от интереса к ним просто потому, что кто хочет быть в глазах окружающих третьесортным отбросом? Хотите подстегнуть интерес? - тогда сделайте наркотик запретным до абсурда — вплоть до цензуры давно вошедших в культурные пласты групп и их песен. И удивительно — именно так и поступают, запрещая всё и всех. Может возникнуть впечатление, что депутаты работают в интересах наркокартелей — лучшей пропаганды, чем бесконечные административные запреты, и придумать невозможно.


✅|Закрытый канал

✅| Канал «Книги»

Обсуждение войны коалиции США/Израиль с Ираном идет в контексте ее текущих результатов, что неизбежно приводит к выводу о растущих проблемах для США и Трампа, не ожидавших (предположительно) такого поворота событий.

Однако у происходящего есть и еще одна сторона: через Персидский залив проходит трафик поставок нефти и сжиженного газа в направлении азиатских рынков, а одним из ключевых потребителей является Китай (40-45 % его импорта углеводородов). Для него возникшее серьезное напряжение на чувствительных логистических направлениях выглядит крайне тревожно. Если же эскалация зайдет дальше, и коалиция пойдет на проведение наземных операций, а Иран исполнит хотя бы часть своих угроз по минированию акватории залива, снабжение Азии и Китая арабской нефтью и газом станет практически невозможным.

На таком фоне предполагается поездка Трампа в Китай — о ней речь шла еще до агрессии, и пока эта поездка находится под вопросом. Но и о ее отмене тоже ничего не говорится, так что можно предполагать, что она может состояться.

Трамп рассматривает переговоры с Китаем как сделку. Для него важно либо получить преимущество перед переговорами, либо ослабить позиции партнера по переговорам.

Со своим преимуществом у Трампа пока не получается — война продолжается, результата в виде принуждения Ирана к капитуляции нет. Но зато у него получается ослабить позиции Китая, а если дело дойдет до экстремальных вариантов развития конфликта — то это ослабление станет очевидным. Заместить выпадающие нефтяные и газовые объемы Китай не сможет — уж очень велика зависимость. У него есть стратегический резерв нефти (государственный и коммерческий резерв оценивается в 100-120 дней потребления при полном прекращении внешних поставок). Это значительный объем, который позволит Китаю удерживать стабильность на протяжении минимум года, а то и нескольких лет (при условии, если будет прервано снабжение из Залива). Так что непосредственной угрозы нет. Но политика оперирует возможностями — и если у Трампа появляется возможность создать сложности для Китая — это аргумент на переговорах.

Вряд ли американский президент намерен идти по такому пути «напролом» — последствия для мировой экономики (а опосредованно и по американской) будут крайне тяжелыми. Но обозначить сам факт возможности обрушения он может. Так что его переговорная позиция, хотя и не сопровождается усилением, но существенно ослабляет позицию Китая .

Проблема китайской экономики известна — она ориентирована на экспорт, поэтому ухудшение положения на мировых рынках бьет по Китаю напрямую. Америка тоже экспортирует и экспортирует много. Но в отличие от Китая американский экспорт — это не только материальные товары, США экспортируют услуги. Структура экспорта этих экономик выглядит так: Китай — «фабрика мира». Экспорт товаров составляет 18–20 % ВВП. США — сервисная экономика. Товарный экспорт — всего 8–9 % ВВП, а услуги — почти 30 % ВВП.

Что именно бьёт по Китаю сейчас: сбои в Персидском заливе и Красном море — рост фрахта и страховок ведут к удорожанию китайского экспорта в Европу и США. Рост цен на нефть и газ — это прямой удар по себестоимости производства. Падение глобального спроса на товары (электроника, автомобили, одежда, машины) приведут к прямому падению китайского экспорта.

У Китая есть буферы: огромный профицит и валютные резервы (более 3 трлн долларов), стратегический резерв нефти, диверсификация (больше поставок из России, Казахстана, Африки и Латинской Америки).

Но ухудшение глобальной конъюнктуры (война в заливе, логистический кризис, рост цен на энергию) гораздо болезненнее для Китая, чем для США. У США основной удар смягчается сильным профицитом по услугам и тем, что они сами являются крупным экспортёром энергоносителей. У Китая же почти всё завязано на физический товарный экспорт и импорт сырья.

Войну в Персидском заливе нужно рассматривать не только локально, но и в разрезе идущей борьбы Китая и США — и здесь Трамп, конечно, создает для Китая крайне сложное положение, хотя говорить о том, что «Трамп всё идеально просчитал», точно не стоит.

✅|Закрытый канал

✅| Канал «Книги»

Основной проблемой введения цифрового рубля до недавнего времени было очевидное недоверие к этому средству платежа. Власть даже не ставила (и кстати, до сих пор не ставит) задачу хотя бы на интуитивном уровне объяснить населению, что это и для чего вообще нужна цифровая валюта.

Традиционно презрительное и, можно сказать, брезгливое отношение к податному сословию со стороны власти имеет и свою оборотную сторону: столь же традиционное недоверие к любым новациям, которые властью вводятся. В России власть воспринимается на бытовом уровне, скорее, как захватчик и оккупант - с соответствующим к ней отношением. Парадоксально, но при этом в остальных вопросах, не связанных напрямую с личным, сакральность власти остается на уровне полного доверия («начальству виднее»©). Видимо, и полное недоверие в одним вопросах, и абсолютная легитимность в других - это своего рода комплементарная пара.

Но если отвлечься от философии отношений власти и общества в России, можно сказать - пока идея цифрового рубля точно не овладела массами. Хотя бы потому, что помимо недоверия есть и обычное непонимание - а зачем он вообще нужен?

Теперь же задача усложняется кратно. Попытки «суверенизации» интернета и его «окукливание» в национальных границах создают очень серьезные риски разрушения информационного пространства. Проблема здесь не только в «криворукости» исполнителей (хотя как очень серьезный фактор, некомпетентность исключать не просто нельзя, а нужно вообще иметь его перед глазами как объективную реальность). Проблема в том, что российский интернет создавался изначально как пространство информационной свободы - а это принципиально иная даже не архитектура, а топология и геометрия. Теперь поставлена задача из открытой системы сделать тюремную камеру и концлагерь с вышками, охранниками и контрольно-следовой полосой.

Провести такую реконструкцию можно только одним способом - разрушив до основания то здание, которое было построено раньше. И уже на его руинах строить бараки и натягивать колючую проволоку.

Здесь и кроется основная засада - разрушить и построить - это две очень отличающиеся между собой задачи. И, как мы видим, с разрушением всё пока идёт достаточно успешно. Вот строительство - тут возникают вопросы.

Нюанс в том, что цифровой рубль может существовать как функция, только в работающем цифровом пространстве. Когда же на его месте руины разной степени живописности, говорить о нормально функционирующей системе цифровой валюты несколько оптимистично.

Эти два ключевых фактора - недоверие и разрушение российского интернета - на сегодняшний день являются базовыми проблемами для проекта цифрового рубля. И при этом ни одна из проблем не только не решена, но и не решается.

Можно с большой долей уверенности предполагать, что проблема недоверия будет решаться через традиционную форму общения власти и общества - насилие. Зачем что-то объяснять, если можно просто заставить? Ввести соответствующие статьи в административный и уголовный кодексы, например. Проблема разрушения «основного интернета» рассматривается властью как создание закрытой экосистемы (Госуслуги, VK, Яндекс, Сбер и прочий «белый список»).

Однако можно сразу сказать, что подобный подход видится как крайне неустойчивый - усиление давления и использование насилия как единственного инструмента связи власти и общества будет порождать массовый саботаж и иные формы сопротивления. «Белый список» хорош в теории, но потребует колоссальных ресурсов для подавления «черного списка» - и совершенно неясно - а хватит ли вообще этих ресурсов?

✅|Закрытый канал

✅| Канал «Книги»

Реальность может оказаться куда как печальнее. Альтернативой краху режима может стать регионализация Ирана, когда часть регионов на периферии фактически или даже юридически заявят о своей самостоятельности, а на «коренной» части Ирана с преимущественно персидским населением власть окончательно перейдет к хунте КСИР.

Рахбар в таком случае из контрольной фигуры, которая руководит КСИР и гражданским государством, обеспечивая их координацию, превратится в сугубо декоративную фигуру, которая не обязательно даже должна быть реальной - нынешний виртуальный статус Моджтабы Хаменеи будет вполне «рабочим» для такого режима.

«Сброс» периферии позволит КСИР высвободить ресурс контроля над оставшейся территорией, но при этом сам режим окончательно перейдет в формат государственно-террористического.

Идеология такого режима будет смещаться в сторону ресентимента и откровенного реваншизма, что позволит легитимизировать ужесточение внутренней политики и агрессивность внешней.

В таком случае вопрос о «крахе» режима будет выглядеть совершенно в иной плоскости. А если учесть, что периферийные территории немедленно погрузятся в бесконечную гражданскую войну и войну с окружающим их пространством, общая обстановка может оказаться на порядок более взрывоопасной, чем сейчас. Тем более, что тогда появление новых террористических субъектов вроде аналогов ИГИЛ станет, пожалуй, лишь вопросом времени. Освобождённые (или брошенные) курдские, белуджские, арабские анклавы быстро превратятся в зоны вечной войны с десятками мелких террористических образований. Регион получит не «демократический Иран», а новый Левант, только умноженный на 10.

✅|Закрытый канал

✅| Канал «Книги»

Одна из фобий, которая в определенной мере выглядит вполне реалистично, и которой пугают российского обывателя — это строительство так называемого «цифрового концлагеря» - проникающей повсюду системы цифрового контроля, которая сопровождает человека практически везде.

Оставим в стороне эмоциональную оценку, попробуем понять происходящее рационально. Классическая власть опирается на те или иные алгоритмы, которые позволяют оптимизировать разные виды ее деятельности. Однако переход к тотальному цифровому управлению формирует ранее не существовавший тип власти — алгоритмический. И раз так, у него есть свои собственные специфические особенности, кардинально отличающие его от «классики».

Алгоритмическая власть принципиально зависима от среды. Она не просто использует инфраструктуру — она встроена в неё. И прежде всего, ей необходима связная технологическая основа. Сети, устройства, каналы передачи информации — всё это образует своего рода «нервную систему», через которую проходит поток данных. Без неё наблюдение распадается на отдельные фрагменты, а контур управления теряет целостность.

Крайне важен и сам поток данных. Алгоритмы не управляют напрямую — они опираются на регулярность наблюдений. Это означает, что данные должны быть не только объёмными, но и непрерывными. Разрывы, систематические искажения информации делают прогнозирование менее точным, а значит — снижают эффективность всего механизма.

Третьим условием является обратная связь. Замкнутый контур возможен только тогда, когда результаты вмешательства возвращаются в систему достаточно быстро, чтобы влиять на последующие решения. Если между действием и его фиксацией возникает значительная задержка, управление теряет адаптивность и превращается в последовательность хронически запаздывающих реакций.

И, наконец, важнейшим элементом является участие самих субъектов. Алгоритмическая власть опирается на то, что люди и организации включены в цифровую среду: пользуются платформами, совершают транзакции, оставляют следы. Без этого участия система лишается своего основного источника информации, а алгоритмы превращаются в слепой инструмент — они видят только то, что им позволяют видеть. Принцип добровольности участия является ключевым — насилие порождает эффекты сопротивления — от осознанного до подсознательного и в итоге неизбежно приводит к искажениям, величину которых невозможно даже учесть.

Эти условия образуют не просто набор внешних факторов, а домен существования алгоритмической власти. За его пределами она не просто ослабевает — она теряет свою специфическую форму и возвращается к более традиционным моделям управления.

Поняв специфическое отличие алгоритмического управления от «классики», можно сделать вывод: в отсутствие полноценной инфраструктуры цифрового пространства алгоритмы не в состоянии создать качественно иной тип управления. Что в переводе означает: страна, сознательно в силу разных причин уничтожающая инфраструктуру цифрового пространства, структурно не в состоянии построить «цифровой концлагерь».

Нынешние действия российской власти, которые объективно направлены на уничтожение интернета, как среды свободно обращающейся информации, неизбежно ведут к утрате контроля над этой средой. Парадокс объясняется просто: алгоритмическая власть базируются на озвученных условиях, каждое из который является необходимым. Власть, сознательно выключая субъектов пользования информационными системами, ограничивая их возможности в информационной среде, перестает их видеть, заменяя реальную картину ложно интерпретируемыми ею данными, каждое из которых является «расчетной» величиной.

Подытоживая — из всех нынешних страхов страх перед «цифровым концлагерем» в России однозначно является виртуальным — для его строительства у власти всё меньше возможностей. И, кстати, сравнение с китайским «файерволом» для России выглядят явно некорректным — китайцы создают информационное пространство, а не разрушают его. Российское исполнение выглядит (да и является) просто тотальной деструкцией, что прямо противоположно по своему смыслу китайской модели.

✅|Закрытый канал

✅| Канал «Книги»

Нынешняя стратегия Ирана выросла не на пустом месте. Корпус стражей исламской революции сделал выводы из войны, которую вели хуситы в Красном море и пришел к выводу, что подобная стратегия является наиболее эффективной в столкновении с превосходящим врагом. Разрушение глобальной инфраструктуры - это уже не вопрос победы в войне, а вопрос ее цены. Если эта цена становится неприемлемой для победителя (а в столкновении США/Израиля и Ирана вопрос: кто станет победителем, выглядит даже не риторическим), то победа ничем не будет отличаться от поражения.

Можно сказать, что беззубый, неэффективный и крайне вялый ответ «мирового сообщества» движению «Ансар Алла», которое объявило террор в Красном море, сегодня привел к тому, что происходит в районе Персидского залива. Иран просто поднимает ставки, делая любой ход Трампа/Нетаньяху бесперспективным в плане последствий.

Сегодня на повестке стоит захват острова Харк - это логика эскалации, у американцев крайне мало вариантов, чтобы усилить давление на Иран, поэтому попытка захватить остров, который генерирует 90 процентов иранского экспорта нефти, выглядит всё более вероятной. Но в таком случае Иран может пойти на самоубийственный шаг, испепелив собственную инфраструктуру на этом острове в случае его захвата, а также попутно постарается нанести максимальный ущерб нефтяным терминалам и переработке стран региона.

Логика прежняя - вопрос цены. Готов ли Трамп пойти на то, чтобы окончательно развалить мировую экономику? Да, США не пострадают напрямую, но кому они будут продавать свои товары, если мир рухнет в кризис? Америка точно так же войдет в него, просто второй очередью. И потери будут исчисляться не миллиардами - а триллионами.

Это не логика смертника-ингимаси ИГИЛ, который твердо знал, что идет на смерть. Это логика более высокого порядка - иранский режим не хочет умирать, но демонстрирует готовность к гибели, угрожая утянуть за собой всех остальных. Смертник убивал себя и несколько десятков противников вокруг себя. Иран угрожает убить и покалечить всех. У серьезных парней и угрозы взрослые.

Теперь уже поздно спохватываться. Наверняка, сумей то самое «мировое сообщество» адекватно и без промедления отреагировать на пиратство хуситов, сейчас КСИР еще бы сомневался. Но эксперимент в Красном море показал - у Запада ответа на такую стратегию нет. Корпус стражей это учёл.

✅|Закрытый канал

✅| Канал «Книги»

Трамп буквально пожаловался на то, что в Иране не с кем вести переговоры. Что немного нелогично, если учесть, что именно коалиция США и Израиля сделала ставку на «обезглавливание» иранской верхушки.

Кроме того, даже с поправкой на некоторую эксцентричность высказываний Трампа, проблема действительно существует. Пока еще живой президент Ирана формально первое лицо в исполнительной иерархии, но без мандата от верховного лидера его полномочия неясны. Верховный лидер сам всё никак не проявится. Реальная власть, судя по всему, принадлежит КСИР, но Корпус - нелегитимная власть, вести какие-либо переговоры она не уполномочена даже функционально.

Так что ситуация близка к той, о которой говорит Трамп. И совершенно неясно, как из нее выходить.

А если не забывать о том, что Израиль в режиме нон-стоп продолжает охоту за высшим руководством Ирана и его военных структур, то с кем именно говорить, и правда, непонятно.

Вывод здесь очевиден: война пока не имеет перспектив к завершению. Но и эскалация выглядит достаточно рискованной - даже нынешний уровень уже близок к предельному.

Теоретически куда повышать, еще есть - локальная наземная операция не исключена. Но стратегически она мало что изменит, так как для полноценной оккупации Ирана у коалиции банально нет сил, поддерживать ее никто не спешит, а ситуация на нефтяном и газовом рынках стремительно деградирует, что ставит определенный предел по времени продолжения этой войны.

Есть и еще один момент, который пока явно не звучит. Продолжение боевых действий рано или поздно, но приведет к необходимости проведения наземной операции, которая может выглядеть как захват острова Харк (Харг) напротив Бушера. Смысла в этом немного, если только не разменять остров на открытие Ормузского пролива. Но вероятность такого размена сомнительна именно потому, что не с кем разговаривать. И значит - такая операция почти неизбежно приведет к уничтожению всей нефтяной инфраструктуры на острове, а это, между прочим, примерно 90 процентов всего экспортного нефтяного потенциала Ирана. И значит - прямой удар по интересам Китая (здесь можно сравнить, пожалуй, лишь с подрывом Северных потоков).

Как Трамп будет налаживать отношения с Китаем и что-либо с ним обсуждать, если при этом он же ударит самым прямым образом по китайской энергетической безопасности - большой вопрос. Причем его визит в Китай должен вот-вот состояться.

Так что вопросы продолжают множиться, но вот ответов на них всё меньше.

✅|Закрытый канал

✅| Канал «Книги»