Телеграм канал «Открытое пространство»

(3) Но не менее важна защита мета-уровня от недружественного контроля. Со стороны спецслужб, криминала, политиков. При этом стоит понимать — абсолютной защиты не существует, и их присутствие неизбежно. Главный вопрос — как сделать его некритичным. Главный принцип защиты: мета-уровень — режим, а не объект власти. Здесь нет единого центра, «участие» не равно «власть», любые попытки захвата видны, статусы временные и обратимые, а множественность мета-уровней делает систему устойчивой. Примеры из реальности — Tor и Freenet — показывают, как распределённые сети сопротивляются централизованному контролю. В 2026 году это требует ещё и квантово-безопасной криптографии, чтобы противостоять новым угрозам: квантовые компьютеры приближаются к точке, где смогут ломать текущую шифровку, и хакеры уже применяют стратегию «собирать сейчас, расшифровывать позже». Правительства, включая США, ускоряют исследования и внедрение постквантовой криптографии (PQC), чтобы подготовиться к этим рискам. Итог: мета-уровень может устранить разрыв между свободой и ответственностью, перераспределить ответственность, интегрировать человеческий фактор и сохранить глобальную связность. Он не диктует правила, не концентрирует власть, но создаёт условия для прозрачности, децентрализации и координации. Остаётся открытый вопрос: как внедрить эти принципы в существующие сети и цифровые сообщества? Малые эксперименты с репутационными системами, децентрализованными структурами и масштабные проекты по распределению ответственности — все это шаги к интернету, где свобода и ответственность сосуществуют без разрушения сети. Однако пока в ходу грубые методы, и чем более дикая страна, тем эти методы выглядят более пещерными. И до интернета 2.0 пока еще очень неблизко. ✅|Закрытый канал ✅| Канал «Книги»

(2) Эта модель может решить возникшее структурное противоречие на уровне трансформации самой структуры, принимая её сложность за свершившийся факт. Логичный ответ, так как его смысл достаточно прост — если мы не можем решить проблему на текущем ее уровне, нужно выйти за пределы этого уровня. Нижний уровень информационного пространства в таком случае — массовый интернет: доступный всем, с базовыми правилами и фильтрами, минимальной ответственностью за последствия. И находящийся под жестким контролем. Его можно сравнить с общественным транспортом: дешево, просто, маршруты фиксированы, сеть стабильна. Верхний уровень, или мета-уровень, — пространство для тех, кто готов брать на себя ответственность. Свобода здесь достигается через ответственность: решения влияют на всю сеть, доступ получают только участники, доказавшие готовность действовать этично. Мета-уровень можно представить как авиацию: пилоты с лицензиями, сложные маршруты, глобальные перелёты. Свобода широка, но ошибка на этом уровне сказывается на всех. Вместе оба уровня создают баланс: массовый уровень обеспечивает масштаб и легитимность, мета-уровень — стабильность глобальных процессов и высокую связность. Но структура сама по себе не решает всех проблем — нужен человеческий фактор. На массовом уровне люди пользуются сетью, создают контент, пересылают ссылки, но не несут глобальной ответственности. Кто-то, конечно, попадает в поле зрения спецслужб, но по большому счету, на общий уровень ответственности это влияет весьма опосредовано. На мета-уровне наоборот: решения влияют на всю сеть, но участников мало, и их легитимность не ощущается массой. Разрыв очевиден: массовый уровень — легитимность без ответственности, мета-уровень — ответственность без легитимности. Решения уже существуют. Wikipedia объединяет массовый вклад и модерацию: миллионы пользователей вносят правки, а модераторы проверяют качество и источники. GitHub позволяет форкать проекты всем, но мейнтейнеры контролируют основную ветку. DAO (децентрализованные автономные организации) показывают цифровой прототип распределённой ответственности. Ключевой принцип такой модели: ответственность встроена в структуру, а не сосредоточена сверху. Обратная связь между уровнями помогает корректировать ошибки, распределять полномочия и вовлекать людей, не превращая их в пассивных потребителей. На помощь приходит блокчейн. Он не заменяет людей и их ответственность, но создаёт прозрачный каркас, фиксирует действия участников и делает скрытые манипуляции невозможными. Если сеть — это тело, блокчейн — скелет, который держит форму, но не диктует движения. Смарт-контракты и токены репутации помогают объединять массовый уровень и мета-уровень, сохраняя прозрачность действий. В 2026 году блокчейн эволюционирует дальше: DeFi TVL уже превысил $200 миллиардов, благодаря интеграции с традиционными финансами и трендам вроде унифицированным уровням стейблкойнов, где децентрализованные биржи начинают соперничать с централизованными, а модульные блокчейны решают проблемы масштабируемости. Но и блокчейн — не панацея: нужна культура участников, масштабируемость, внимание к энергозатратам и уязвимостям. Возникает логичный и в то же время критический вопрос: а кто попадёт на мета-уровень? Вопрос непраздный. Узкое горлышко доступа к нему необходимо для сохранения ответственности. Но слишком закрытый допуск создаёт техно-элиту, которая неизбежно выродится, как это всегда происходит с закрытыми системами. Монетизация превращает мета-уровень в пространство богатых и влиятельных. Алгоритмическая фильтрация не всегда точна. Решение — прозрачные критерии, динамическая проверка, распределённый контроль, временные статусы, гибрид ИИ/человек. Метафора «балкон над толпой» помогает понять идею: участники видят всю систему, последствия своих действий и остаются на виду, что удерживает ответственность. Свобода без ответственности невозможна, контроль без свободы превращается в бюрократию или диктат.

(1) Когда мы говорим об интернете, вспоминается его идеал: свободная, глобальная сеть, доступная каждому, где информация течёт мгновенно, а границы государств и компаний почти не ощущаются. Интернет мечты нынешних «олдов» начала нулевых был пространством свободы, связности и равного доступа. Каждый сайт, каждый сервис, каждая крупица знаний должны были быть доступны в любом уголке планеты, без посредников и цензуры. Праздник свободы, говоря по-простому. Чем-то это напоминает мечты «шестидесятников», вкусивших легкой свободы после экстремальных трех десятилетий подряд. Но реальность оказалась сложнее. Сегодня интернет живёт в постоянном напряжении, балансируя между тремя ключевыми требованиями, которые почти невозможно совместить: глобальность, контроль и приватность. Мы имеем дело с классической трилеммой, которая утверждает, что удержать стабильность системы из трех базовых параметров можно только за счет одного из них. Чем-то придется жертвовать. Альтернатива - разрушение самой системы. До основания. Полная глобальность усложняет контроль за данными. Жёсткий контроль снижает связность — сайты блокируются, сервисы становятся локальными. Абсолютная приватность делает почти невозможным поддержание инфраструктуры на глобальном уровне. Выбор, мягко говоря, невелик и главное - не вызывает ни малейшего энтузиазма. На этом фоне стремительно нарастает фрагментация интернета. Она уже видна в повседневной жизни: локальные сегменты, национальные облака, корпоративные сети. Примеры последних лет показывают это ярче некуда: Рунет в России с фильтрами доступа к зарубежным сервисам (так называемый «Чебурнет»); EU Digital Markets Act, ограничивающий глобальные платформы в Европе; кибератаки на критическую инфраструктуру, вынуждающие страны усиливать контроль внутреннего трафика. В 2025 году инциденты достигли пика: утечка 16 миллиардов учётных данных в «мега-утечке» паролей, затронувшей Google, Apple и Facebook; атака на Salesforce — крупнейшее нарушение в цепочке поставок SaaS; взлом Marks and Spencer, парализовавший работу розничного гиганта. Не обошлось и без образовательного сектора: атака PowerSchool скомпрометировала данные 62 миллионов студентов, а в здравоохранении Hospital Sisters Health System потерял информацию о 882 тысячах пациентов. Эти случаи предельно жестко демонстрируют, насколько уязвима глобальная сеть. Может показаться, что это плохие новости: «интернет рушится», «глобальная связность исчезает». Но на самом деле фрагментация — симптом трилеммы, а не её причина. Это неизбежная закономерность развития любой сложной системы. Нюанс в том, что если игнорировать эти закономерности — можно очень быстро подойти к порогу ее коллапса и катастрофы. Она показывает, что сеть не может одновременно быть полностью глобальной, полностью управляемой и полностью приватной. Когда одна из сторон доминирует, остальные страдают, и система вынуждена адаптироваться. Фрагментация — своего рода пожарная предосторожность: создавая локальные «острова управляемости», интернет сохраняет сам себя, предотвращая коллапс под давлением кибератак, политического давления и технологических перегрузок. Парадокс: зверские действия властей, которые ограничивают свободу интернета, структурно его спасают. Жертвуя приватностью и свободой интернета, власть (естественно, действуя в своих собственных интересах) спасает его от полного разрушения. Сложно в это поверить, но если отрешиться от вполне закономерного недовольства и взглянуть на проблему холодно и без предвзятости, то этот парадокс вполне объясним. Жизнь в концлагере - это, скажем мягко, не лучший сюжет, но это жизнь. Катастрофа — разрушение интернета как системы — необратимое следствие, которое вообще исправить невозможно. И возникает ключевой вопрос: как сохранить глобальную связность и возможность масштабных решений, не жертвуя безопасностью и контролем? Ответ — в концепции двухуровневой модели интернета.

При всей пока явной нарочитости бульдозерного навала Трампа на Гренландию у него тем не менее есть и вполне очевидное следствие — формируется пространство конфликта «США-Европа». Причем конфликта почти неразрешимого, так как требования Трампа в принципе не вписываются в какое-либо понятие компромисса. «Отдайте мне Гренландию» - это почти ультиматум, который ставят потерпевшему поражение противнику. В случае, если Трамп и вправду нацелился на приобретение в том или ином виде Гренландии (сказать определенно с учетом его когнитивной специфики всё-таки непросто), то у него есть два варианта действий. Первый — это явная аннексия острова, причем она точно не будет сопровождаться какими-то проблемами. Ну просто некому оказывать сопротивление, да и населенные области Гренландии микроскопичны по сравнению с ее размерами на карте. Европа, конечно, воспримет эту историю крайне неблагожелательно, но не будет же она воевать с США? Второй вариант более сложен — это сделать Данию действительно проигравшей стороной. Которая и подпишет любой акт капитуляции, лежащий на столе. Вопрос лишь в том, кто будет воевать с Данией, чтобы она проиграла эту войну. И мы снова возвращаемся к Балтике, как зоне, вокруг которой и без Дании уже достаточно много черных туч. Конфликт Россия-НАТО в последнее время рассматривается уже в практическом смысле, а зона конфликта почти не вызывает сомнений — это именно Балтика. У Трампа появляется новый дополнительный резон запустить этот процесс, чтобы получить нужный ему результат. Гренландия в таком случае становится приятным бонусом ко многому другому. Европа — ключевой рынок для Китая. И вытеснение Китая (точнее, создание Китаю существенных проблем на этом рынке) вполне вписывается в парадигму Трампа MAGA. Западное полушарие он застолбил, но это совершенно не означает, что остальная часть планеты ему неинтересна. Напротив. Она как раз становится ареной противоречий (на данном этапе — именно с Китаем) по принципу «Западное полушарие — моё, остальное — наше». Однако конфликт Россия-Европа без разрешения украинского кризиса буквально невозможен. Поэтому стоит ожидать, что после нынешних эскапад Трампа вокруг Венесуэлы или Ирана (ну решил человек немного отдохнуть и развеяться) он снова вернется к ключевой задаче — прекращению российско-украинского конфликта и немедленному после этого проектированию конфликта Россия-НАТО. В котором Трамп либо присоединится к победителю (кто бы им не оказался), либо в качестве миротворца. И в том и другом случае на столе появится список требований, которые и станут ценой оказания помощи Америки. И вот в этом списке Гренландия как раз будет смотреться вполне логично и органично. Сегодня — это, скорее, просто обозначение своих притязаний на будущее. ✅|Закрытый канал ✅| Канал «Книги»

В целом нарратив «СВО как новая нормальность» выглядит вполне логично. Правда, стоит вспомнить, что в 2021 году примерно такой же консенсус существовал и в отношении «пандемии», когда возникла устойчивая уверенность в том, что медицинский террор, бесконечные бустеры и куар-коды на выход из дома — это теперь вот такая «новая нормальность». Тот факт, что с научной точки зрения и с точки зрения элементарного здравого смысла всё это было чистой воды абсурдом, тогда перестал кого-либо смущать — все прекрасно осознавали, что к медицине всё это имеет предельно отдалённое отношение. Как до какой-нибудь галактики Андромеды. Тем не менее, тогда та версия «новой нормальности» внезапно сменилась новым нарративом, который сегодня заменил предыдущий. Не изменилось практически ничего, сменился только повод, по которому теперь существует «новая нормальность 2.0» Логика между тем у происходящего очевидна: система управления перестала воспроизводить сложные методы, техники и практики управления, перейдя к формату эскалации как единственно доступному компенсатору утраты управляемости. Строго говоря, это стратегия управляемого истощения, но у нее есть критический предел. Связан он с тем, что непосредственно повод для эскалации (пандемия в 2020/2021 годах и СВО в 2022/2026? годах) потребляет квази-постоянный ресурс, который заключается в том, что бюджет, выделяемый на эскалацию, можно фиксировать, потери — нормировать, цели — размывать, но поддержание внутреннего управления в режиме эскалации требует всё возрастающего ресурса. Он не фиксирован, он не линейный, и что самое неприятное — он имеет ускоряющуюся динамику. Каждый новый виток деградации системы требует больше денег на компенсации деградационных процессов, больше силовиков, больше пропаганды и увеличивающееся число точек ручного вмешательства и управления. Возникает то, что называется «инфляцией контроля»: чтобы добиться того же эффекта управляемости, нужно каждый раз тратить больше. У подобной истории есть свой собственный потолок: силовой аппарат конечен, лояльность его не бесконечна, принуждение разрушает экономику быстрее, чем стабилизирует обстановку. Простыми словами: эскалация «снаружи» — линейна, управление «внутри» — экспоненциально дорожает. Что это означает в практическом смысле? То, что наступит предел, за которым текущая модель «новой нормальности 2.0» потребует либо возвращения к «нормальному управлению», либо созданию условий для «новой нормальности 3.0». Первый вариант за его очевидной бессмысленностью рассматривать бесполезно, вариант второй — гораздо более «теплее». Сказанное означает следующее: выбрав до дна ресурс, позволяющий удерживать «нормальность 2.0», система будет вынуждена переходить к созданию повода для перехода к третьей версии эскалации. Причем уровень этой эскалации должен будет превышать нынешний — и существенно, как СВО по своему характеру резкого ужесточения стала больше, чем «пандемия». Конечно, «до дна» никто ничего вырабатывать не будет, так как достижение этого «дна» означает (просто по факту) полную утрату управления либо по всему контуру, либо на локальных уровнях, что грозит каскадными обрушениями управления в целом. Так что это на самом деле одно и то же. Логика требует успеть создать этот повод и переключиться на него до достижения «дна». Хотя вопрос цены в данном случае является вторичным, но допустить ситуацию, когда цена удержания власти станет выше самой власти — это катастрофа уже непосредственно для самого режима управления, поэтому «красная черта» в данном случае понятна, и переходить ее не будут (или постараются не перейти). В состоянии социальной катастрофы (а экстремальное управление в любом виде — это она и есть) говорить о любых временнЫх форматах — чистой воды спекуляция, но «по ощущениям», 2026 год становится годом, когда переход к новой версии эскалации и переформатированию «нормальности 2.0» в новую «нормальность 3.0» становится предельно актуальным. Стоит уточнить — ни о каком возврате к настоящей «норме» речь не идет, «новая нормальность» может носить только эскалационный формат ✅|Закрытый канал ✅| Канал «Книги»

Угрозы Израиля «и примкнувшего к нему Трампа» нанести удары по Ирану имеют под собой вполне очевидную и вполне рациональную подоплеку. Протесты в Иране не имеют перспектив к переходу в качественно иное состояние: элита остается единой, силовые структуры не выказывают желания к переходу на сторону протестующих, лидеров протеста нет, оппозиционных структур в Иране нет, внешняя оппозиция неактуальна для внутренней повестки и не имеет внутри страны достаточного авторитета. Это примерно если бы деятели запрещенного ФБК возглавили сейчас любой протест в России. Даже не смешно обсуждать. В итоге количественный рост протестов никак не отражается на устойчивости самого режима. Система находится в устойчивом равновесии с перспективой «выгорания» протестов. Как это было и раньше. Поэтому желание добавить в эту систему внешний фактор-катализатор выглядит рациональным с точки зрения попытки перевода ее в качественно новое состояние. Но просто удары и ракеты не смогут дать эффект - скорее, окажут консолидирующую роль. Однако последняя 12-дневная война показала, что «удары по центрам принятия решений» создают определенное окно возможностей. Иран - не жестко авторитарная система, это конгломерат клановых интересов, но в этом конгломерате есть и скрепляющий его элемент - структура КСИР. Если удары состоятся, они будут однозначно направлены именно на верхушку КСИР. А учитывая, что в прошлую войну на территории Ирана активно действовали какие-то неизвестные группы, применявшие для диверсий точечные удары с помощью беспилотников, стоит ожидать масштабирования этой новой технологии войны. Целью в таком случае будет разрушение КСИР, как скрепляющего элиту элемента. Создание окна, в котором тем или иным группам и кланам в иранской элите будет предложена «сделка». При всей абстрактности этого предположения мы можем видеть, что подобная история сработала в Венесуэле. Скорее всего, Мадуро «сдали» свои же в обмен на тот или иной вариант компромисса. Такой компромисс читается - значительная часть верхушки Венесуэлы под санкциями и в звании членов картеля. Они вполне могли договориться с США на предмет прекращения их преследования в обмен на сдачу Мадуро и выполнение ряда требований Трампа. Руководство КСИР на вертолете не вывезешь, но его можно устранить (Трамп, кстати, прямым текстом сообщил, что Мадуро тоже могли ликвидировать, если не смогли бы вывезти). Устранение верхушки КСИР (а заодно и высшего руководства в лице Хаменеи) может теоретически открыть дверь для «сделки». Причем с сохранением лица для иранской знати, которая продолжала бы грозно говорить разные гадости в адрес извечных врагов - как продолжают говорить в Венесуэле. Слова значат мало, дела - много. Риск решения ударов по Ирану, без сомнения, тоже есть - если руководство КСИР осознает, что его решено вычеркнуть, оно вполне может принять решение в духе «Они все сдохнут, а мы попадем в рай». Терять-то нечего. Поэтому и колебания - вариант для Израиля и Трампа заманчивый, но все должно быть разыграно очень точно. Что сделать будет крайне сложно: уничтожение нескольких сот хорошо защищенных людей - это не налет на дом Мадуро. Тут можно так опростоволоситься, что разгребать придется долго. У решения об ударах по Ирану тоже есть свое окно - протесты скоро начнут идти на спад. Месяц, полтора, два - и окно будет закрываться. Конечно, элита Ирана за это время может все-таки расколоться сама: как вариант, это возможно. Но вероятность этого варианта пока слишком мала. А у Трампа и Нетаньяху в этом случае возникает довольно непростой вопрос - сработает ли венесуэльский сценарий в Иране? Теоретического ответа на него нет - только экспериментальный. ✅|Закрытый канал ✅| Канал «Книги»

(2) Третья фаза — перколяция, или лавинообразный рост. Кристаллы сцепляются, энергия высвобождается волнами, и весь объём системы охватывается цепной реакцией. В сказке это был бы момент, когда герой побеждает дракона, но в жизни — хаос: потеря дешёвого контроля, региональные разрывы, деградация управляемости. Для России это может выглядеть как стихийная разрядка — 1–5 лет беспорядков, где старые институты рушатся, а новые ещё не родились. Не революция в классическом смысле, с баррикадами и манифестами, а скорее распад: федерация трещит по швам, элиты дерутся за куски, общество атомизируется ещё сильнее. Это не «счастливый конец», а кульминация — интересная, но опасная, с риском, что энергия уйдёт не на созидание, а на разрушение. Наконец, четвёртая стадия — рекристаллизация, или поиск новой формы. После бури система не просто замерзает — она перестраивается: кристаллы укрупняются, дефекты вытесняются, и образуется более устойчивая структура. Но это медленный процесс, полный проб и ошибок. В России это могло бы занять 5–20 лет или больше: формирование новых институтов, борьба за власть, попытки построить «нормальную» страну. Здесь возможны рецидивы — частичные оттаивания, новые кризисы, — потому что система с такой инерцией не любит резких перемен. Вспомним распад СССР: перколяция в 1989–1991 годах, а рекристаллизация растянулась на 1990-е и нулевые, с дефолтами, олигархами и медленным выкарабкиванием. И тогда не всё срослось. А есть и пятый путь — не самый приятный, но возможный: стеклование. Если переохлаждение слишком глубокое, система не кристаллизуется, а просто застывает в аморфном состоянии — твёрдом, но без структуры. Для России это сценарий хронической стагнации: десятилетия «мёртвой стабильности», где нет ни взрыва, ни прогресса, только пустота и распад смыслов. Без проекта, без будущего — просто выживание. В итоге, трансформация России — это не один «большой бум», а марафон на поколения. Если нуклеация случится в ближайшие 5–10 лет (а признаки есть: СВО (и возможные будущие вооруженные конфликты) как катализатор, эмиграция как утечка энергии), то полная рекристаллизация может растянуться до середины века. Наши дети увидят перколяцию, внуки — возможно, новую форму. Но в этом и суть: жизнь после «свадьбы» из сказки — это не скука, а настоящая эпопея. Драматичная и непредсказуемая. И чтобы её пережить, нужно не ждать чуда, а понимать закономерности. Ведь переохлаждённая система учит одному: стабильность — иллюзия, а настоящая устойчивость рождается только через перемены, пускай и болезненные. ✅|Закрытый канал ✅| Канал «Книги»