Телеграм канал «Открытые пространства»

У любой авральной проблемы есть срок, за которым уже никакие авралы ничего сделать не могут — и нерешенная проблема становится частью новой системы. Не как авария, а как неустранимый дефект.

С момента, когда удар по московскому НПЗ создал триггер нынешнего топливного кризиса, прошла неделя. За это время кризис только разросся, охватив почти всю Европейскую территорию и распространился на Урал и далее. Это означает, что теперь нужно принимать происходящее как новую «нормальность» и никак иначе — во всяком случае в кратко- и даже средне-срочной перспективе.

Что же вообще произошло? Снабжение топливом существует на трех базовых уровнях: собственно предприятия переработки, нефтебазы и розничные операторы-АЗС. На самом деле система более сложная, но структурно она выглядит именно так.

Заводы получают сырье не напрямую с месторождений, а тоже через сеть специализированных нефтебаз. Статистики подобных объектов нет, но можно оценить данные разных справочников, из которых следует, что на территории страны находится порядка 860 объектов, подходящих под определение «нефтебаза хранения» (причем большая часть этих объектов входят в структуру вертикально-интегрированных крупных производителей), а всего в стране по данным на 2021 год насчитывается 6 786 объектов, классифицируемых как "Oil depot" (нефтебаза). Однако это число, вероятно, включает очень широкий спектр объектов — от крупных логистических терминалов до небольших хранилищ, так что применять этот показатель нужно с осторожностью.

Структурно все нефтебазы выполняют свою роль накопителей — в случае повышенного спроса они отпускают нефтепродукты в розничную сеть в больших объемах, чем получают с заводов, когда спрос падает — накапливают излишки в своих хранилищах. Тем самым нефтебаза — это демпфер между производством и сбытом. Каждая АЗС заключает договор на поставку топлива с близлежащей нефтебазой и имеет аварийный резерв договоренностей с рядом других поблизости.

В чем проблема сейчас? Нарушения технологического цикла заводов привело к существенным перекосам в заполняемости хранилищ нефтебаз. Соответственно, ряд АЗС начинают получать топливо по аварийным схемам из других источников. Однако удары беспилотников уже по нефтебазам нарушают снабжение целых районов розничной продажи, поэтому транспортное плечо автоцистерн увеличивается — они начинают выбирать топливо из других источников. Чем создают дисбалансы на еще большей территории, расширяя пространство логистического кризиса. Удары беспилотников непосредственно по базам хранения приводят к еще большему дисбалансу этих схем.

Возникает сложная взаимоусиливающаяся аварийная ситуация — заводы (даже работающие) не имеют возможность равномерно отправлять вырабатываемое топливо в хранилища. В качестве компенсации топливо заполняется в мобильные хранилища — железнодорожные цистерны. АЗС вынуждены получать более дорогое из-за увеличившегося транспортного плеча топливо, а автоцистерн начинает не хватать — время в дороге увеличивается. Система начинает работать с напряжением, и достаточно одной крупной аварии, чтобы начались каскадные эффекты. Удар по НПЗ в Подмосковье и стал такой аварией. Это могло быть любое другое происшествие такого рода, и в какое-то другое время — раньше или позже. Но к кризису всё было уже готово к середине июня, и что именно запустило его — вопрос почти вторичный.

Иначе говоря — сейчас вся система поставок самым серьезным образом разбалансирована, и теперь очень многое определяется фактором паники и ажиотажного спроса. По сути, даже если будут созданы какие-то временные схемы, стабилизирующие обстановку, фактор паники может свести эти меры к нулю, продолжая усугублять обстановку.

И всё это происходит при продолжении массированных ударов по этой системе, которые добавляют хаос и усиливают уже созданные дисбалансы.

✅|Закрытый канал

Даже непонятно, можно ли называть происходящее топливным кризисом, если и объективные данные, и заявления «специалистов» говорят о том, что физические объемы топлива достаточны для удовлетворения спроса.

Речь идет, скорее, о стремительном развале логистических цепочек - но по большому счету обычному потребителю абсолютно все равно, по какой причине на АЗС нет нужного ему топлива: то ли есть дефицит, то ли его попросту не успели привезти.

Поэтому возникает дополнительный мощный фактор, усугубляющий происходящее: паника. И паническая покупка топлива впрок - и естественно, что неизбежно будут появляться серые схемы и рост цен (он, кстати, составил уже три процента, что является самым высоким подорожанием за последние годы).

Есть вариант, что население пройдет тот же сюжет, что ранее было с гречкой, яйцами или покупкой впрок десятка телевизоров во время падения курса рубля. Забив все канистры, люди ослабят давление на АЗС, и ситуация как-то нормализуется.

Но это, будем откровенны, стратегия чуда. Авось. Вдруг рассосется само собой.

При этом НПЗ в Люберцах, который и триггернул нынешнюю ситуацию, как заявлено, будет остановлен до конца 2026 года. То есть - ни о каком ближайшем по времени «успокоении» обстановки говорить не приходится. А если учесть каждодневные и каждоночные налеты на все новые объекты топливной инфраструктуры, то оптимизма это все не прибавляет.

Особенность нынешних налетов в том, что они постепенно переключаются на нефтебазы. Логика здесь в том, что заводы не отгружают топливо напрямую операторам. Нефтебазы выполняют роль накопителя и посредника - АЗС получают топливо как раз от них.

Нефтебазы выполняют ту же роль, что и подземные газовые хранилища в газовом бизнесе - они служат демпфером. В случае повышенного спроса они добавляют в систему дополнительные объемы, в случае падения спроса - накапливают их, обеспечивая штатную работу заводов по переработке.

Вывод из строя нефтебаз - это удары именно по устойчивости системы снабжения. Это примерно то, что пытались делать подпольщики на Саракше в «Обитаемом острове» - взорванная башня-ретранслятор прекращает передачу сигнала следующим за ней, и от излучения становится свободным целый район, создавая всем известный "принцип домино».

Удары по распределенным системам как раз и направлены всегда на нарушение работы такой «ретрансляции». При этом нефтебазы есть крупные, средние и небольшие, и их достаточно много, они расположены на обширных территориях — в отличие от НПЗ (особенно крупных), а значит - защитить их все крайне непросто.

Поэтому дальнейшие нарушения в цепочках логистики выглядят не то чтобы неизбежными, но очень вероятными. А значит - пока тенденции к нормализации обстановки не предвидится. Скорее, возникает новая нормальность, когда дефицит топлива для потребителей становится перманентным.

✅|Закрытый канал

Третья годовщина провального «марша справедливости» Пригожина на Москву, естественно, никак не освещается в официальных СМИ, его имя фактически табуировано. Однако главный вывод этого мероприятия остается прежним: в момент самого марша государство исчезло. Испарилось. Его храбрые защитники застряли в пробках и так и не смогли встать несокрушимой стеной на пути мятежников, а потому навстречу был выслан бульдозер, который перекопал несколько метров трассы, чтобы остановить колонны путчистов. Да на МКАДе посадили взвод солдатиков, чтобы защитить столицу от надвигающейся беды.

Население чуть ли не с цветами встречало колонны «Вагнера», не особенно протестуя против целей и задач «марша». Скорее - наоборот.

Уже три года назад люди разделили понятия страны и государства, не совмещая их.

За прошедшее время лояльность к государству вряд ли смогла укрепиться сильнее, чем была три года назад. Для этого просто нет никаких поводов. Безопасность окончательно превратилась в фикцию, ежедневные налеты беспилотников, разрушения, бензиновый кризис и твердое понимание того, что дальше будет только хуже.

Поэтому повторение событий трехлетней давности выглядит почти неизбежным. Мятеж, кстати, в этом смысле совершенно необязателен - важно лишь то, что в случае возникновения проблем устойчивости власти по любой причине последний, кто добровольно придет ей на выручку - это будет народ страны. Так было три года назад, и так будет в любой день, когда всё повторится. А вот это и есть главный вывод из тех событий.

В реальности Z-общественности абсолютно без разницы - мы бьем или нас бьют. Их пространство жизнедеятельности - это состояние надрыва, истерики, аврала и бесконечного «давай-давай». Строго говоря, сказанное касается не только российских ультрас, это общий структурный тренд в подобной радикальной среде.

В этом смысле они за любой «движ» с любым знаком - только в этом пространстве они могут быть востребованы и монетизированы.

Но здесь есть и другая сторона: сама по себе возможность такой монетизации говорит о важном: запрос на паническую риторику в лояльной аудитории растет. Z-блогеры не создают спрос на истерику — они его обслуживают.

А это значит, что в головах их подписчиков уже созрело ожидание кризиса, и власть с этим ожиданием ничего не может сделать, кроме как разрешить Гольману говорить открыто. Что, в свою очередь, является косвенным признаком того, что официальный нарратив ("всё хорошо") уже не покупается даже ультра-патриотами

Нынешняя заруба между Польшей и Украиной выглядит не самой адекватной со всех точек зрения. Строго говоря, поляки творили ничуть не меньшую дичь в означенный период, который они предъявляют украинцам. Стоит только вспомнить, что основной масштаб истребления евреев в ходе второй мировой пришелся как раз на Польшу, и польское население с достаточной лояльностью относилось к этому процессу, хотя и само для оккупантов было в положении унтерменшей. Просто после войны Польша стала братской и социалистической, поэтому такой несколько неприятный факт был прикрыт разговорами о дружбе. Сейчас в самой Польше за намек о польском коллаборационизме в отношении евреев в годы войны можно легко попасть под действие польского уголовного уложения - что само по себе говорит о крайней неуверенности поляков в этом вопросе, раз историческая дискуссия закрывается угрозой преследования и затыканием рта.

Опять же, не стоит забывать, что во времена Речи Посполитой шляхта относилась к туземному населению нынешних украинских территорий, как к скоту (слово «быдло» - это как раз по-польски и есть скот). Так что взаимные претензии можно предъявлять ко всем сторонам этого увлекательного исторического фестиваля.

Другой вопрос, что современная Украина сама столкнулась с неразрешимой проблемой: единственный значимый период расцвета пришелся на советское время, а по понятным причинам этот прискорбный факт никак не вписывается в идеологическую конструкцию строительства самостоятельного украинского государства. Поэтому приходится поднимать на щит отборную нелюдь, создавая мифы и легенды борьбы за независимость, которые в корне противоречат сколь-либо реальной реальности.

И если ранее, понимая некоторую двусмысленность происходящего, украинская власть старалась эти легенды использовать в основном для внутреннего употребления, то теперь она крайне нуждается в радикалах в силу идущего вооруженного конфликта. А потому выбора, по сути, у нее нет - приходится размахивать красно-черными знаменами, не обращая внимания на внешнюю реакцию.

Но здесь стоит понимать и еще один момент, который будет неизбежным. Ровно в ту секунду, когда конфликт будет завершен, сама украинская власть будет больше других заинтересована в том, чтобы снова загнать радикалов в маргинальное подполье. Они - инструмент текущего момента, и пока класть его на полку никто не станет. Но потом - просто без вариантов. Это буквально классика жанра: Черчилль и галлиполийцы, Моссадек в Иране, история китайских хунвейбинов и дзяофаней. Да и российские герои гражданской войны были перемолоты в мясорубке репрессий тридцатых - просто потому, что весь опыт подобной публики связан с тотальным разрушением и насилием, но не строительством.

Правда, здесь тоже не всё так уж очень хорошо: с ростом радикальных настроений контролировать их будет все менее просто, а потому вопрос «кто кого» становится достаточно острым. Поляки, в сущности, прямым текстом говорят Зеленскому, что тот подошел слишком близко к краю, за которым гарантировать контроль над выпущенным нацистским джином будет весьма проблематично. По факту, украинские наци легко могут найти врага и на западе - в той же Польше. Им-то как раз без разницы, вся идеология любого нацизма построена на наличии врага, а кто он - вопрос почти что второстепенный.

Вот, собственно, поляки и беспокоятся. И чем дальше, тем это беспокойство будет всё сильнее.

✅|Закрытый канал

Сообщения о топливном кризисе приходят уже из регионов, которые вообще никак не были отмечены в сводках налетов - вчера, к примеру, о нехватке бензина на заправках было заявлено в Омской области. Так же начинают сообщать о возможном переходе малой авиации на автомобильные сорта топлива (отдельный вопрос о безопасности эксплуатации техники на таком эрзаце).

При этом чисто объективно предполагать, что кризис перейдет в коллапс, явно не приходится - проблема не в физических объемах самого топлива, а в нарушенных цепочках поставок. Пожалуй, только Крым в силу своего географического положения может стать регионом, в котором этот кризис примет экстремальные формы (и уже принимает, будем откровенны).

Скорее всего, теперь топливный дефицит станет перманентным, особенно, если учесть, что атаки на объекты промышленной переработки нефти и на транспортные пути продолжаются. Но этот дефицит станет не острым, а рутинным - сегодня топливо пропадет в одном регионе, завтра - в другом. Из события он превратится в процесс. Примерно так же, как в процесс превратились сами налеты беспилотников и по несколько раз в день звучащая сирена воздушной опасности - особенно в южных регионах.

И, значит - сам по себе дефицит топлива будет включен людьми в огромный и все более расширяющийся список текущих проблем, начиная от вынужденной самоцензуры, включения-выключения ВПН на телефонах, ежепятничных пополнений списков очередных врагов народа или тех же хронических налетов беспилотников. Фоновая нагрузка, иначе говоря.

Но он точно не станет точкой, за которой последует страстный многоголосый крик: «Доколе?»

Будет просто происходить накопление усталости и внутреннего негатива. Причем это совсем не хороший процесс, так как любая власть может управлять двумя способами - согласием или насилием. Пространство согласия неуклонно сокращается, и легитимность власти - вместе с ним. Что неизбежно будет вызывать необходимость увеличения насилия, как инструмента удержания. А у насилия есть свои пределы, за которыми этот инструмент начинает работать все менее эффективно.

Неэффективность любого инструмента или механизма после достижения предела насыщения перестает быть линейной, для получения дополнительного эффекта придется тратить всё больший и больший ресурс, растущий экспоненциально по отношению к достигаемому результату. Понятно, что резкий рост ресурса насилия - величина тоже конечная. Его, конечно, можно дополнять: патернализмом (через раздачу благ) либо информационными нарративами и переключениями внимания на какие-то другие события - но и здесь исчерпаемость этих инструментов очевидна и они уже сейчас перестают приносить сколь-либо внятный эффект.

В этом смысле перегрузка общества все новыми и новыми факторами угроз опасна тем, что пресловутый «черный лебедь» станет полной неожиданностью для всех без исключения, так как в конечном итоге прилетит оттуда, откуда никто и подумать не мог. Но условия для его прилета складываются всегда не одномоментно, а в ходе долгого (иногда - даже достаточно долгого) процесса накопления. Вначале это накопление усталости, затем - негатива, а затем - и ожидания: ну когда же, наконец?


✅|Закрытый канал

Всё это видимый слой, и, безусловно, очень важный на коротких горизонтах, однако еще более важное, что может содержаться в договоренностях Ирана и США - это разрешение на инвестиции американского капитала в Иран. Американцам очень нужно застолбить участок в этой стране, что позволит им держать руку на пульсе китайского проекта «Один пояс». Совсем идеальный вариант (не сейчас, но в будущем) склонить иранское руководство к участию в проекте «Индия-Ближний Восток-Европа», конкурирующего с китайским ОП.

И тогда война с Ираном приобретает совершенно иной вид, в котором внешние признаки и критерии: кто кого победил и перестрелял, играют не слишком значимую роль, интересную только для телевизионной картинки. Ключ к победе - это допуск американского капитала к иранской экономике и территории.

Иранский режим идеократичен, но КСИР совершенно не чужд понятиям выгоды и прибыли - особенно если учесть, что от трети до 40 процентов иранской экономики уже входит в экономическую империю Корпуса. Остается только найти ключ и подход - и миллиарды американских инвестиций плюс частичное снятие санкций и ограничений могут сделать то, чего не сделали бомбы и ракеты.

✅|Закрытый канал