Телеграм канал «Открытые пространства»

Третья годовщина провального «марша справедливости» Пригожина на Москву, естественно, никак не освещается в официальных СМИ, его имя фактически табуировано. Однако главный вывод этого мероприятия остается прежним: в момент самого марша государство исчезло. Испарилось. Его храбрые защитники застряли в пробках и так и не смогли встать несокрушимой стеной на пути мятежников, а потому навстречу был выслан бульдозер, который перекопал несколько метров трассы, чтобы остановить колонны путчистов. Да на МКАДе посадили взвод солдатиков, чтобы защитить столицу от надвигающейся беды.

Население чуть ли не с цветами встречало колонны «Вагнера», не особенно протестуя против целей и задач «марша». Скорее - наоборот.

Уже три года назад люди разделили понятия страны и государства, не совмещая их.

За прошедшее время лояльность к государству вряд ли смогла укрепиться сильнее, чем была три года назад. Для этого просто нет никаких поводов. Безопасность окончательно превратилась в фикцию, ежедневные налеты беспилотников, разрушения, бензиновый кризис и твердое понимание того, что дальше будет только хуже.

Поэтому повторение событий трехлетней давности выглядит почти неизбежным. Мятеж, кстати, в этом смысле совершенно необязателен - важно лишь то, что в случае возникновения проблем устойчивости власти по любой причине последний, кто добровольно придет ей на выручку - это будет народ страны. Так было три года назад, и так будет в любой день, когда всё повторится. А вот это и есть главный вывод из тех событий.

В реальности Z-общественности абсолютно без разницы - мы бьем или нас бьют. Их пространство жизнедеятельности - это состояние надрыва, истерики, аврала и бесконечного «давай-давай». Строго говоря, сказанное касается не только российских ультрас, это общий структурный тренд в подобной радикальной среде.

В этом смысле они за любой «движ» с любым знаком - только в этом пространстве они могут быть востребованы и монетизированы.

Но здесь есть и другая сторона: сама по себе возможность такой монетизации говорит о важном: запрос на паническую риторику в лояльной аудитории растет. Z-блогеры не создают спрос на истерику — они его обслуживают.

А это значит, что в головах их подписчиков уже созрело ожидание кризиса, и власть с этим ожиданием ничего не может сделать, кроме как разрешить Гольману говорить открыто. Что, в свою очередь, является косвенным признаком того, что официальный нарратив ("всё хорошо") уже не покупается даже ультра-патриотами

Нынешняя заруба между Польшей и Украиной выглядит не самой адекватной со всех точек зрения. Строго говоря, поляки творили ничуть не меньшую дичь в означенный период, который они предъявляют украинцам. Стоит только вспомнить, что основной масштаб истребления евреев в ходе второй мировой пришелся как раз на Польшу, и польское население с достаточной лояльностью относилось к этому процессу, хотя и само для оккупантов было в положении унтерменшей. Просто после войны Польша стала братской и социалистической, поэтому такой несколько неприятный факт был прикрыт разговорами о дружбе. Сейчас в самой Польше за намек о польском коллаборационизме в отношении евреев в годы войны можно легко попасть под действие польского уголовного уложения - что само по себе говорит о крайней неуверенности поляков в этом вопросе, раз историческая дискуссия закрывается угрозой преследования и затыканием рта.

Опять же, не стоит забывать, что во времена Речи Посполитой шляхта относилась к туземному населению нынешних украинских территорий, как к скоту (слово «быдло» - это как раз по-польски и есть скот). Так что взаимные претензии можно предъявлять ко всем сторонам этого увлекательного исторического фестиваля.

Другой вопрос, что современная Украина сама столкнулась с неразрешимой проблемой: единственный значимый период расцвета пришелся на советское время, а по понятным причинам этот прискорбный факт никак не вписывается в идеологическую конструкцию строительства самостоятельного украинского государства. Поэтому приходится поднимать на щит отборную нелюдь, создавая мифы и легенды борьбы за независимость, которые в корне противоречат сколь-либо реальной реальности.

И если ранее, понимая некоторую двусмысленность происходящего, украинская власть старалась эти легенды использовать в основном для внутреннего употребления, то теперь она крайне нуждается в радикалах в силу идущего вооруженного конфликта. А потому выбора, по сути, у нее нет - приходится размахивать красно-черными знаменами, не обращая внимания на внешнюю реакцию.

Но здесь стоит понимать и еще один момент, который будет неизбежным. Ровно в ту секунду, когда конфликт будет завершен, сама украинская власть будет больше других заинтересована в том, чтобы снова загнать радикалов в маргинальное подполье. Они - инструмент текущего момента, и пока класть его на полку никто не станет. Но потом - просто без вариантов. Это буквально классика жанра: Черчилль и галлиполийцы, Моссадек в Иране, история китайских хунвейбинов и дзяофаней. Да и российские герои гражданской войны были перемолоты в мясорубке репрессий тридцатых - просто потому, что весь опыт подобной публики связан с тотальным разрушением и насилием, но не строительством.

Правда, здесь тоже не всё так уж очень хорошо: с ростом радикальных настроений контролировать их будет все менее просто, а потому вопрос «кто кого» становится достаточно острым. Поляки, в сущности, прямым текстом говорят Зеленскому, что тот подошел слишком близко к краю, за которым гарантировать контроль над выпущенным нацистским джином будет весьма проблематично. По факту, украинские наци легко могут найти врага и на западе - в той же Польше. Им-то как раз без разницы, вся идеология любого нацизма построена на наличии врага, а кто он - вопрос почти что второстепенный.

Вот, собственно, поляки и беспокоятся. И чем дальше, тем это беспокойство будет всё сильнее.

✅|Закрытый канал

Сообщения о топливном кризисе приходят уже из регионов, которые вообще никак не были отмечены в сводках налетов - вчера, к примеру, о нехватке бензина на заправках было заявлено в Омской области. Так же начинают сообщать о возможном переходе малой авиации на автомобильные сорта топлива (отдельный вопрос о безопасности эксплуатации техники на таком эрзаце).

При этом чисто объективно предполагать, что кризис перейдет в коллапс, явно не приходится - проблема не в физических объемах самого топлива, а в нарушенных цепочках поставок. Пожалуй, только Крым в силу своего географического положения может стать регионом, в котором этот кризис примет экстремальные формы (и уже принимает, будем откровенны).

Скорее всего, теперь топливный дефицит станет перманентным, особенно, если учесть, что атаки на объекты промышленной переработки нефти и на транспортные пути продолжаются. Но этот дефицит станет не острым, а рутинным - сегодня топливо пропадет в одном регионе, завтра - в другом. Из события он превратится в процесс. Примерно так же, как в процесс превратились сами налеты беспилотников и по несколько раз в день звучащая сирена воздушной опасности - особенно в южных регионах.

И, значит - сам по себе дефицит топлива будет включен людьми в огромный и все более расширяющийся список текущих проблем, начиная от вынужденной самоцензуры, включения-выключения ВПН на телефонах, ежепятничных пополнений списков очередных врагов народа или тех же хронических налетов беспилотников. Фоновая нагрузка, иначе говоря.

Но он точно не станет точкой, за которой последует страстный многоголосый крик: «Доколе?»

Будет просто происходить накопление усталости и внутреннего негатива. Причем это совсем не хороший процесс, так как любая власть может управлять двумя способами - согласием или насилием. Пространство согласия неуклонно сокращается, и легитимность власти - вместе с ним. Что неизбежно будет вызывать необходимость увеличения насилия, как инструмента удержания. А у насилия есть свои пределы, за которыми этот инструмент начинает работать все менее эффективно.

Неэффективность любого инструмента или механизма после достижения предела насыщения перестает быть линейной, для получения дополнительного эффекта придется тратить всё больший и больший ресурс, растущий экспоненциально по отношению к достигаемому результату. Понятно, что резкий рост ресурса насилия - величина тоже конечная. Его, конечно, можно дополнять: патернализмом (через раздачу благ) либо информационными нарративами и переключениями внимания на какие-то другие события - но и здесь исчерпаемость этих инструментов очевидна и они уже сейчас перестают приносить сколь-либо внятный эффект.

В этом смысле перегрузка общества все новыми и новыми факторами угроз опасна тем, что пресловутый «черный лебедь» станет полной неожиданностью для всех без исключения, так как в конечном итоге прилетит оттуда, откуда никто и подумать не мог. Но условия для его прилета складываются всегда не одномоментно, а в ходе долгого (иногда - даже достаточно долгого) процесса накопления. Вначале это накопление усталости, затем - негатива, а затем - и ожидания: ну когда же, наконец?


✅|Закрытый канал

Всё это видимый слой, и, безусловно, очень важный на коротких горизонтах, однако еще более важное, что может содержаться в договоренностях Ирана и США - это разрешение на инвестиции американского капитала в Иран. Американцам очень нужно застолбить участок в этой стране, что позволит им держать руку на пульсе китайского проекта «Один пояс». Совсем идеальный вариант (не сейчас, но в будущем) склонить иранское руководство к участию в проекте «Индия-Ближний Восток-Европа», конкурирующего с китайским ОП.

И тогда война с Ираном приобретает совершенно иной вид, в котором внешние признаки и критерии: кто кого победил и перестрелял, играют не слишком значимую роль, интересную только для телевизионной картинки. Ключ к победе - это допуск американского капитала к иранской экономике и территории.

Иранский режим идеократичен, но КСИР совершенно не чужд понятиям выгоды и прибыли - особенно если учесть, что от трети до 40 процентов иранской экономики уже входит в экономическую империю Корпуса. Остается только найти ключ и подход - и миллиарды американских инвестиций плюс частичное снятие санкций и ограничений могут сделать то, чего не сделали бомбы и ракеты.

✅|Закрытый канал

Ну как бы у Германии тоже, конечно, с наступательными победами не очень-то срасталось, будем откровенны. Две последние войны (между прочим, мировые) Германия проиграла с треском. Хотя и инициировала их. Но это так, к слову - «сам дурак».
 
Сама по себе фраза «умение вести наступательные войны» выглядит крайне абстрактной. Война - это не драка в переулке, у нее есть цели, задачи, методы и возможности. Ресурсы, традиции - в общем, огромное число факторов. И каждый этот фактор для каждой страны уникален. И войны каждый раз ведутся очень по-разному. Иногда они наступательные, иногда оборонительные, а иногда они остаются последним аргументом, когда обстановка уже не предполагает никакого иного разрешения сложившегося положения вещей. Но  брать этот крайне сложный конгломерат вопросов и дергать из него что-то, что потребовалось для проходной и мало что значащей речи - это демагогия чистой воды.
 
Монголия, к примеру, завоевала пол-мира три четверти тысячелетия назад. И что это означает прямо сейчас? Китай по пальцам на одной руке может пересчитать успешные завоевательные войны, которые он вел. И у него не хватит рук, чтобы пересчитать свои поражения в войнах с внешними врагами. Что именно это означает для сегодняшней ситуации?
 
И Россия, и Германия, и все остальные-прочие страны в своей истории много чего делали, причем любопытно: каждый раз это были совершенно другие Россия, Германия и другие страны. Менялись люди, политика, цели, задачи, текущие и входящие обстоятельства. Как вообще можно натягивать весь этот пестрый набор на сегодня?
 
История - это вещь в себе. Она важна и полезна, как опыт. Но проецировать ее на текущие события - занятие не самое благодарное. Собственно, текущие события сами создают историю, поэтому метрика, которая измеряет саму себя - это не лучшая метрика.
 
Политики очень любят приводить селективные исторические примеры, победно оглядывая собравшихся - посмотрите, какой я умный. Но в истории на любое событие можно найти прямо противоположные примеры, и каждый из них будет истинным и объясняющим нужную точку зрения.
 
Иначе говоря, когда политик (или какой-то общественный деятель) обосновывает свою текущую позицию неким историческим примером - это уже сигнал того, что более внятных аргументов у него на самом деле нет.
 
Проблему России (в том числе и историческую) мы прекрасно знаем и без Мерца. Это невероятная, доходящая до гомерической, ригидность российской системы управления, которая сохраняется исторически на протяжении целых эпох., перетекая из одной в другую.

Гиперцентрализованное управление огромной страной и неспособность создать ее распределенную версию, попытки решать возникающие сложности развития еще большей концентрацией власти «наверху» - всё это имеет цену. Эта цена - хроническое запаздывание в решениях. А как сказал в свое время гениальный управленец Ли Якокка, правильное решение, принятое невовремя, правильным не является.
 
И это - существенно важнее, чем умение вести войны. Наступательные, оборонительные или какие еще.

Прямые угрозы Зеленского в адрес Белоруссии - это, в общем-то, классическая попытка выхода из позиционного тупика, когда создание нового конфликта рассматривается в общем контексте создания новых угроз противнику и попытка перегрузить его вновь возникающими задачами с целью общего стратегического ухудшения обстановки для него. Обычно такое решение очень близко к банальной авантюре, что никак не сказывается на его логике.

Из наиболее известных примеров таких попыток можно назвать поход Наполеона в Россию, причем целью победы была как раз не Россия, а Англия, с которой Наполеон и попал в такой тупик. Второй классический пример - план «Барбаросса» - и опять же, перед рейхсканцлером стояла вполне прагматичная задача, вытекающая из его борьбы с той же самой Англией. Чтобы два раза не вставать, он еще начал и африканский поход - в ту же кассу.

Это сейчас мы знаем, что оба случая были авантюрой с катастрофическим концом, но тогда люди, принимавшие решения, предполагали несколько иной исход. И, возможно, чисто гипотетически у них был даже шанс.

Так что Зеленский в данном случае ничего особо нового не придумывает, он действует достаточно рационально. Что никак не отменяет запредельный авантюризм и в определенном смысле расчет на стратегию чуда. Кстати, к ней нельзя относиться пренебрежительно - это достаточно рациональная вещь. Хотя со своими нюансами.

Рациональность Зеленского опирается на довольно понятный посыл: Киеву удалось подвести российский топливный рынок к критическому пределу. Сегодня устойчивость этого рынка на пределе и уже критически зависит от поставок белорусского топлива. В случае, если будет нарушено снабжение из этого источника, возникнут каскадные эффекты обрушения. В «обычной ситуации» сотни тысяч тонн из Мозыря - пустяк по сравнению с российскими внутренними миллионами тонн топлива. Но не сейчас, когда еще один выведенный из строя НПЗ может стать последней каплей.

Поэтому новый фронт для Киева - это, безусловно, авантюра, но и расчет довольно серьезный. Если же удастся разорвать отношения Минска и Москвы без военной опции - здесь тоже можно будет серьезно укрепить свои позиции по принуждению к переговорам на (хотя бы частично) своих условиях. Авантюра? Безусловно. Но если выгорит - устойчивая (а потому тупиковая) ситуация в российско-украинском конфликте будет разрушена.

С учетом же чудовищной ригидности российской системы управления она крайне некомфортно чувствует себя именно в быстро меняющейся обстановке - вот на это и расчет.

Так что не стоит относиться к упражнениям Зеленского (если, конечно, за ним не стоят еще более изощренные люди) с пренебрежением. Всё может измениться крайне стремительно.