Телеграм канал «Открытые пространства»

Любая экстремальная ситуация, будь то война или, к примеру, нынешний топливный кризис, развиваются в целом согласно одним и тем же закономерностям, характерным для любых сложных систем. Если война в силу каких-либо причин не проходит в формате блиц-крига, она через достаточно характерное время (приблизительно 3 месяца) входит в состояние затяжной, еще через полгода приобретает признаки самоподдерживающейся системы, «обрастает» большим количеством разнообразных механизмов и связей, удерживающих ее в таком равновесном состоянии — и тогда прекращение войны через победу/поражение или заключение договоренностей становится крайне непростым делом.

С иными кризисами всё так же. Есть короткое окно возможностей, когда кризис может быть купирован реактивными и правильными решениями, однако если этого не происходит, кризис переходит в сбалансированное состояние и становится новой нормой. В таком случае его разрешение требует гораздо больших усилий, времени и ресурсов и как правило, возвращение к докризисной ситуации уже невозможно — есть такое мудреное понятие «гистерезис», которое как раз и объясняет, почему вернуться обратно не получится.

С нынешним топливным кризисом всё развивается именно так. Реактивные меры не дали видимого эффекта, соответственно, топливный дефицит становится самоподдерживающимся фактором и новой нормальностью, с которой теперь придется жить достаточно долго. Причина известна — выведение из строя производственных мощностей переработки нефти до уровней, которые перестают обеспечивать баланс стандартного спроса и предложения. Импорт готовых топлив извне (Беларусь, Индия, иные «партнеры») - может снизить остроту кризиса, но не разрешить его, так как, во-первых, это само по себе не так уж и быстро, во-вторых, режим изоляции и санкций создает нешуточные проблемы поставок. В-третьих, сама инфраструктура и логистика России не приспособлена для импорта нефтепродуктов, она ориентирована на их экспорт, поэтому ее перенастройка — это тоже вопрос непростой и длительный.

При этом динамика кризиса пока есть величина возрастающая: налеты беспилотников продолжаются, выбытие производственных мощностей — тоже. Прилет по Омскому НПЗ (одному из крупнейших в стране) тому подтверждение. Не стоит забывать и об отложенных эффектах топливного дефицита, которые начинают проявляться буквально во всех отраслях, и выйдут на пиковый уровень примерно к осени. И это если не считать непредвиденные факторы и каскадные эффекты, возможность возникновения которых — вопрос вероятностный.

Наконец, есть еще один фактор: если ранее Кремль проявлял жесткость в вопросе о перемирии, рассчитывая на достижение результата военным путем, то теперь Киев может решить, что ухватил бога за бороду, и тормозить переговорный процесс, рассчитывая на ухудшение обстановки в России. Строго говоря, оба расчета выглядят крайне сомнительными, но потребуется время, и возможно — значительное — чтобы обе стороны пришли к такому выводу.

Сказанное означает, что обмен ударами по инфраструктурам обеих стран будет продолжаться и далее (по меньшей мере в обозримой перспективе точно). Более того: даже если будут достигнуто соглашение о любой форме заморозки конфликта «на земле», война в воздухе стала самостоятельным фактором — и теперь решать, что делать еще и с ней, придется так же отдельно. Парадокс этой войны в том, что она носит почти уникальный характер — оба противника захватили господство в воздухе и наносят удары друг по другу с достаточной степенью эффективности. Обычно же господство в воздухе захватывает одна сторона, она же и использует его как свое преимущество. Сейчас всё иначе.

Власть упорно хочет пробежаться по всем граблям. В реальности нормированное распределение - это, конечно, выход, но временный. И чем дальше - тем более сомнительный. Сомнения связаны с тем, что любая талонная система быстро приводит к коррупции, черному рынку, жесткой социальной напряженности - при этом само противоречие (дисбаланс спроса и предложения) она не устраняет.

Это означает, что решение остается временным и в любой момент может «полыхнуть» каким-то новым или неучтенным фактором.

В условиях крайне жесткого дефицита для обеспечения минимального уровня безопасности талонная распределительная система - это, конечно, какой-никакой, но выход, но как только появляется возможность, нормальная власть от него отказывается. Издержки и цена такого решения крайне высоки.

Более системным и эффективным является, конечно, рыночный подход - то есть, говоря по-простому, коррекция цен до выравнивания спроса и имеющегося предложения. Это не означает, что все благостно и беспроблемно («рынок все решит») - отнюдь. В этом случае необходимо пресекать картельные сговоры, монополизацию, удушение независимых продавцов и трейдеров. Задача сама по себе не простая, в условиях классической российской коррупции - крайне непростая.

Плюс социальная напряженность - тяжело отказываться от того, что раньше было почти естественным. Экономить там, где вчера не обращал особого внимания.

Но это более системный подход, который при всех нюансах и очевидных проблемах содержит главное - он создает равновесную систему, которую не нужно поддерживать «ручным управлением» - которое в экстремальных ситуациях неизбежно, но в итоге всегда является злом.

Талоны в любом виде - это худшее решение из всех возможных. И поэтому можно не сомневаться - именно с него и начнут.

Топливный кризис, который теперь начинает расходиться кругами каскадных обрушений по всем отраслям — своего рода маркер, который показывает системный крах концепции «энергетической сверхдержавы» в том формате, который реализовывался в стране еще начиная с известной речи в Мюнхене в 2007 году. Ирония в том, что дефицит именно ключевого энергоресурса в итоге стал финалом этой концепции.

Нюанс здесь в том, что Россия, получив в наследство от СССР мощную индустриальную экономику (хотя и серьезно разбалансированную в ходе позднесоветского кризиса и частично разрушенную через разрыв связей после краха самого СССР), не могла ставить задачу строительства сырьевой модели в принципе. Хотя есть страны, которые вполне успешно торгуют природными ресурсами и живут очень даже неплохо — та же Норвегия или к примеру, Канада.

Россия не попадает в число этих счастливчиков — советская экономика прошла модерновую стадию развития и перешла в состояние, которое можно называть «сверхсложностью» - это, в общем-то, тот же модерн, но доведенный до предела, за которым начинаются качественные изменения нового перехода в состояние, кардинально отличающееся и от модерна, и от сверхсложности. Из этого состояния вернуться обратно в модерн без крайне тяжелых последствий уже невозможно, и сама по себе постановка задачи на строительство экономики, ориентированной на торговлю природными ресурсами, была нереалистичной. Цена возвращения к такой экономике — это демонтаж накопленной сверхсложности и обрушение страны вплоть до ее коллапса.

Однако политическая установка была неумолимой, и строительство «энергетической сверхдержавы» было запущено. Что потребовало перепозиционирования России на международной арене, резкий рост конфронтации с окружающим пространством и в конечном итоге привело к сегодняшнему положению воюющей страны. Экономика России тоже повела себя вполне закономерно: накопленная в советский период сверхсложность позволяла тратить себя на различные эксперименты, но и цена любой ошибки оказывалась существенно выше. У любого фазового перехода есть два возможных выхода — либо «вверх» в новую фазу развития, либо глубокое сваливание «вниз», так как затраты ресурса на попытку преодоления перехода делают возвращение к предыдущему состоянию невозможным — провал после этого происходит гораздо глубже.

По факту мы сейчас находимся в состоянии сдвига — как две тектонические плиты, исчерпав возможность удерживать друг друга в стабильном положении, начинают движение, стремительно разряжаясь в ходе этого движения огромными энергиями, уходящими на землетрясения и даже извержения. Маркеров было на самом деле очень много: развал высокотехнологичных отраслей в первую очередь. Россия уже фактически утратила возможности в космосе, авиации, а секретность не позволяет сколь-либо адекватно оценивать и другие аналогичные отрасли — ту же атомную. Но, скорее всего, там ситуация ничем не лучше. Хотя бы потому, что иначе не бывает.

Топливный кризис — это особенно заметный маркер, так как он касается непосредственно огромного числа людей, и он же запускает каскадные эффекты и во всех остальных отраслях и областях. Так что судя по всему (если проблемы не будут хотя бы зафиксированы в ближайшее время), кругами на воде начнут распространяться кризисные и катастрофические события повсюду. Уже аграрии прямо говорят о сложностях с нынешней уборочной, стремительно разрушается связность страны, когда намертво встает ритмичность работы автомобильного транспорта — а это ко всему, еще и вопросы снабжения городов, особенно мегаполисов, критически завязанных именно на автомобильное снабжение. Теперь вот и угольщики...

Проблема в том, что это не сиюминутный процесс. Если неверной является концепция развития, реализуемая последние двадцать лет, то последствия не могут быть преодолимы реактивными действиями власти — требуется полный пересмотр и отказ от кризисной концепции и создание принципиально новой. И это не день, не два и не месяц. А кризис между тем только ускоряется...

Идея обмануть старость через беспрерывное обновление организма и отдельных органов абсолютно бессмысленна по сути. Сложные системы устроены иначе: они обладают не просто огромным числом связей между своими элементами и группами элементов, но и сами эти связи находятся в постоянной динамике.

Создать карту организма и обновлять его, как обновляют компьютерную программу, невозможно: сама карта постоянно обновляется, причем без видимых закономерностей. Поэтому любые обновления организма будут происходить каждый раз по устаревшим картам - а значит, будут накапливаться ошибки, которые включаются в общую динамику и создают в ней дополнительные искажения.

Но всегда находятся люди, которые считают, что способны обмануть природу. У кого нет денег - занимаются уринотерпией, купанием в крови молодых оленей и прочими экзотическими практиками, у кого есть деньги и власть - создают целые институты, перед которыми ставится цель радикально увеличить продолжительность жизни спонсора и благодетеля.

Результат всегда один и тот же.

Ну, экономическую гениальность нашего руководства можно было в свое время оценить по рассказу великого кормчего, почему нам выгоден дешевый рубль. Дескать, за один и тот же доллар мы получаем больше рублей. Так что его манечка про расчеты в национальных валютах - это оттуда же - из той кладези познаний в экономике, откуда он вообще все черпает.

Проблема всей этой нынешней российской знати в том, что в девяностые, когда она пробивалась из подворотен в кабинеты, единственный вид бизнеса, который был ими усвоен - это зарабатывание на убытках. Это знание они принесли с собой в кабинеты и масштабировали на всю страну.

Поэтому их доход - это всегда убыток для страны

Тоталитарное мышление прекрасно себя чувствует даже в классической демократии. «Любить Америку/Россию/Германию/Зимбабве» - это, вообще-то, не обязанность гражданина этих стран. И, кстати, хорошо, что законодательно это не закреплено, так как любовь даже теоретически невозможно зафиксировать в юридических терминах.

Разные люди любят свою страну по-разному. Более того - живя в одной стране, они любят разные «свои» страны, понимая и видя их по-своему. Маск может понимать под Америкой нечто совершенно иное, чем какой-то другой американец, поэтому принудительно заставить кого-то любить то, что любит сам Маск - это и есть тоталитарное мышление хождения строем.

Сказанное, конечно, относится не только к Америке, но желание унифицировать и создать единственно правильную любовь проявляется в разных странах, культурах и цивилизациях.

Здесь удивление может вызывать только фигура, высказывающая такие пещерные взгляды. Маск - это вам не бородатый философ с безумными идеями, а человек, работающий с самыми сложными системами и решениями. И уж он-то прекрасно знает, как важно разнообразие. Оправдывает его, пожалуй, только то, что он гений, а гении (как правило) гениальны только в одной области, во всех остальных они зачастую полностью неадекватны.

На похоронах погибшего Али Хаменеи не присутствовал ключевой участник мероприятия - нынешний руководитель Ирана и его сын Моджтаба Хаменеи, который продолжает оставаться в виртуальном качестве «ни жив, ни мёртв». Формально считается, что он продолжает выздоравливать после ранений, но руководит страной. Однако как в реальности обстоят дела, доподлинно неизвестно, как и сам факт существования Моджтабы Хаменеи.

Фактически власть в стране принадлежит непонятно кому - некоему хунтоподобному неструктурированному конгломерату, в котором ведущую роль занимает Корпус стражей исламской революции.

Нюанс в том, что даже если Хаменеи мертв, признавать это или как минимум сомневаться в его дееспособности не выгодно никому - ни иранскому руководству, ни внешним игрокам, включая США. Хотя бы потому, что тогда возникает вопрос о легитимности власти в Иране в принципе.

Назначение заведомо слабодееспособного (недееспособного или вообще неживого) Хаменеи высшим руководителем тактически было логичным: пока идет утряска балансов во власти, самый лучший вариант - это как раз такой овощеподобный руководитель, от имени которого и будет выступать хунта. Однако теперь это превращается в некотором роде в проблему: в теократии Ирана рахбар выполнял не только административную роль, но и осуществлял высший арбитраж, принимал окончательное решение, удерживал балансы власти.

Недееспособный Моджтаба Хаменеи может играть роль высшего администратора (даже если он мертв). Однако функция высшего арбитра - это работа живого, вменяемого и дееспособного руководителя. В противном случае все балансы и договоренности в высшем руководстве остаются крайне зыбкими - первый же крупный кризис может привести к расколу.

Похороны Али Хаменеи были идеальным вариантом предъявить Моджтабу Хаменеи в любом виде, но живого и способного сделать хоть какие-то движения. Но этого так и не произошло. Либо его состояние настолько неважное, что его невозможно предъявить ни в каком качестве, либо он вообще не жив, и тогда, собственно, демонстрировать попросту некого.

Так что вопросы остаются, и чем больше проходит времени, тем они становятся всё более недоуменными.

✅|Закрытый канал