Телеграм канал «Открытые пространства»

Вчера появилась информация о том, что Россия опередила Китай по числу заблокированных интернет-ресурсов: более 300 тысяч уже находятся в этом статусе. Нужно только уточнить: «более 300 тысяч» — цифра верна как текущий срез, но кумулятивно их уже миллионы (называются данные о 4,7+ млн, хотя стоит уточнить - в это число входят и IP-адреса, и доменные маски, так что эти миллионы статистически расплывчаты). В любом случае процесс набирает ход и, по сути, российский интернет уже представляет из себя буквально «ошмётки», быстро теряющие структурность.

Всё это подается как мера контроля в сложной обстановке и делаются туманные, но определённые намеки на то, что «мы еще толком не начинали, всё ещё впереди». В частности, уже почти без обиняков озвучиваются будущие запретительные действия против Телеграм и протоколов VPN. Суммарно подобные действия подаются как строительство суверенного информационного пространства.

Здесь стоит выключить эмоции и посмотреть на ситуацию с рациональной точки зрения. Назвать такого рода действия контролем становится всё более затруднительно. Управлением — тем более. Дело в том, что контроль — это действия, направленные на удержание системы в заданных границах и параметрах. Он не тождественнен управлению, так как управление — это способность реализовывать проекты, сохраняющие свою целостность и структурность на протяжении всей реализации и создающие устойчивую конфигурацию системы после своей реализации. Контроль является частью управления, а не чем-то отдельным от него.

Проблема очевидна: для того, чтобы сохранять параметры в заданных структурных границах, их нужно определить. Государство может определить пределы только одним способом: через программные документы, чтобы разные структуры с разным функционалом могли регламентировать свою деятельность в обозначенных документами рамках. В нашем конкретном случае все действия обосновываются борьбой за безопасность, причем понятие безопасности никак не верифицировано. Неясно, что понимается под ней и каковы ее пределы. Более того: если контроль — это часть управления, то не менее важно понимать — в рамках какого именно проекта он осуществляется. А значит, такой проект тоже должен обладать понятной и проверяемой целью. И опять же — иметь четкое и внятное непротиворечивое описание через те или иные официальные документы. Проект, проводимый как секретная спецоперация, когда никто не видит общей картины — это выглядит красиво для зрителя детективного сериала или конспиролога, ищущего везде заговоры и «многоходовки». В реальной жизни такое положение вещей немедленно приводит к управленческому хаосу.

Хаос, которым сопровождаются действия в отношении информационного пространства, не обладает признаками ни контроля, ни управления. И более того: как любой хаос, он динамически разрастается, ускоряясь и захватывая всё новые пространства. Неудивительно, что сегодня в блокировку попало такое огромное количество информационных ресурсов — процесс набирает ход, и чем больше блокировок — тем быстрее происходит фрагментация.

Подобное состояние аналогично развитию нейродегенеративного заболевания, когда погибают нейроны и разрываются связи между ними. Легкая забывчивость при болезни Альцгеймера или легкий тремор при болезни Паркинсона со временем приходят к следующим стадиям, когда больной постепенно теряет способность к самообслуживанию, речи, движению. И этот процесс по своей природе прогрессирующий — каждая новая стадия начинается с качественных изменений, вызванных распадом критического количества нейронных связей.

Какой именно диагноз у российской системы управления (Альцгеймера, Паркинсона, Гентингтона, рассеянный склероз или что-то еще) — это вопрос, который логично задать консилиуму профессионалов, главное здесь — сам факт того, что это заболевание уже можно диагностировать как реально существующее. А значит — нужно быть готовым к следующим (и неизбежным) его стадиям.

✅|Закрытый канал

✅| Канал «Книги»

Дмитриев предрек начало крупнейшего в истории энергетического кризиса, связанного с резким ростом цен на нефть.

Пока, если откровенно, предпосылок даже просто для кризиса всё ещё нет. Пока наблюдается чисто психологическая реакция и желание биржевых игроков заработать на политической коньюнктуре. Структурные проблемы могут начать проявляться ближе к лету - но их масштаб сейчас нет смысла обсуждать в силу крайней неопределенности обстановки.

Блокада Ормузского пролива - это примерно минус 20 процентов мирового предложения нефти. Но Саудовская Аравия уже перебрасывает порядка 3-5 млн баррелей нефти по рокадному нефтепроводу в сторону Красного моря (а по заявлению Арамко - эти объемы будут доведены вообще до 7 млн баррелей в сутки), у США есть возможности нарастить добычу на 2-3 млн баррелей в сутки, и не стоит забывать о примерно миллиарде баррелей нефти, находящихся в хранилищах (наземных и морских). Это примерно трехмесячный резерв, который способен закрыть возникший дефицит предложения.

К концу весны, если военная операция США и Израиля еще будет продолжаться, кризисные явления начнут возникать уже довольно серьезные - как минимум, можно предполагать дефицит предложения в 10 млн баррелей в сутки. Если рассуждать чисто в рыночных категориях, то цена нефти примерно в 110-120 долларов за баррель способна в таком случае выровнять баланс спроса и предложения. Даже если "набросить» еще долларов 10 сверху на спекуляции, все равно эта цена не выглядит запредельно высокой - перед кризисом 2008 года примерно такие же цены на нефть и наблюдались. Причем тогда доллар был заметно «тяжелее» - за почти двадцать лет инфляция существенно облегчила американскую валюту.

Иначе говоря - кризис, безусловно, может произойти, но называть его «крупнейшим в истории» - это пока слишком оптимистично со стороны Дмитриева.

✅|Закрытый канал

✅| Канал «Книги»

Несмотря на формально состоявшиеся выборы нового верховного лидера Ирана Моджтабы Хаменеи, пока с этим назначением все равно больше вопросов, чем ответов. Сегодня официально сообщено, что он ранен, но чувствует себя хорошо (иранский вариант «рукопожатие крепкое»).

Тем не менее пока не состоялись даже сугубо ритуальные мероприятия с явным участием нового лидера: нет его речи, нет даже письменно направленных слов во время похорон высшего командного состава, погибшего в ходе первых ударов, новый лидер ни в каком качестве не обозначился на похоронах предыдущего лидера (и, кстати, собственного отца), да и состоялись ли они — тоже пока вопрос.

Все это вызывает очевидные вопросы о дееспособности Моджтабы Хаменеи. При этом руководство страной продолжается, что позволяет предположить о его коллективном характере, хотя совершенно неясно, кто входит в этот коллектив, а значит — кто полномочен принимать решения, в том числе касающиеся гипотетических переговоров о чём бы то ни было.

Формально иерархия светского руководства существует, включая и президента Пешезкияна (хотя бы потому, что с ним периодически ведутся телефонные разговоры), выступает министр иностранных дел, делаются заявления других официальных лиц, но строго говоря, теперь их полномочия выглядят менее убедительно, так как высший пост в Иране принадлежит именно рахбару, а по всем аппаратным законам предыдущее руководство слагает свои полномочия перед новым высшим руководителем, который вправе изменить кадровый состав действующей власти. Опять же - формально секулярная власть в лице президента и его вертикали не обязана уходить в отставку при новом рахбаре, но так как за почти полувековую историю постшахского Ирана это лишь третий высший руководитель, то процедура перехода - «серая зона». И здесь тем более требуется железная легитимность нового лидера.

Можно сколько угодно говорить об авторитете Моджтабы Хаменеи в его прежнем качестве, но оно теперь завершено, а новый функционал только озвучен — но не подтвержден самим новым верховным лидером. И чем дольше Моджтаба Хаменеи будет пребывать в подвешенном статусе, тем сложнее ему будет узаконить свою легитимность.

Кстати, волнующую всех информацию о состоянии нового рахбара в своем твиттере (или как он нынче называется) дал сын президента Пешезкияна. Должность, нужно отметить, тоже не аппаратная, но сейчас в Иране полная каша в вопросах вертикали управления, да и интернет — понятие очень условное. Так что даже должностное лицо «сын президента» - тоже вполне легитимный источник информации. Других-то нет.

✅|Закрытый канал

✅| Канал «Книги»

Несмотря на то, что Трамп заявил об уничтожении иранского флота, профессиональные военные (тот же военный министр Хегсет) куда как более сдержаны в таких оценках. И у этого есть довольно веские основания.

Персидский залив крайне неудобен для ведения полномасштабной морской войны, а потому подавляющее преимущество США во флоте играет здесь не слишком большую роль. Персидский залив весьма специфичен с точки зрения гидрографии. Поверхностные воды затекают в него через Ормузский пролив , проходят вдоль персидского побережья и становясь более солеными, опускаются ниже. Возникает своеобразный двуслойный «пирог» «разносоленых» слоёв воды. Дно залива при этом представляет из себя сложную взвесь ила и осадочных пород. Соленость залива существенно выше средней солености Мирового океана, но здесь важны еще и градиенты солености — в силу малых глубин они достаточно велики.

Все вместе это создает идеальную локацию для ведения минной войны — можно использовать все возможные типы мин, которые чрезвычайно сложно обнаружить, а узость Ормузского пролива позволяет с помощью буквально нескольких десятков мин резко повысить риски для всех проходящих через пролив кораблей.

Второй особенностью морской войны в заливе является разработанная Ираном «роевая» тактика, которая целиком находится в руках морской составляющей КСИР. Это классическая ассиметричная война, когда сотни недорогих «москитных» катеров с разным вооружением способны перегрузить системы обороны любого крупного военного корабля и даже соединения и нанести несоразмерный ущерб. Флот США проводил множество учений по моделированию таких атак. В эксперименте Millennium Challenge 2002 условный противник использовал роевую тактику и сумел нанести огромный ущерб (условный, конечно, ущерб) американскому флоту на первых же этапах сценария. Кстати, поэтому американские авианосцы не заходят в Персидский залив, а действуют из акватории Аравийского моря.

Гидрология залива имеет и иные особенности — разные и плотно расположенные слои с разной соленостью, близость дна, условия самой донной поверхности очень сильно искажают сигналы сонаров, локаторов, поэтому возникают серьезные расхождения в точности обнаружения и позиционирования подводных объектов. Даже торпеды могут давать сбой, так как их системы ориентирования в столь сложных условиях могут ошибаться на десятки метров (возможно, сейчас продвинутые торпеды оснащаются ИИ, который позволяет добиваться лучших показателей).

Общее количество катеров москитного флота КСИР неизвестно — но речь может идти о тысячах (по некоторых данным от 1500 до 3000 единиц, хотя они и варьируются по степени вооружения и угрозам противнику, часть из них - просто патрульные) . Если же учесть, что район пролива — идеальное место для минной войны, то заявления Трампа о безусловной морской победе пока выглядят не слишком убедительно.

Уничтожение даже 90 процентов флота Ирана (что само по себе сомнительно) не дает никаких гарантий от рисков в силу особенностей этого театра военных действий.

✅|Закрытый канал

✅| Канал «Книги»

Набирающий ход процесс принудительного деградирования информационного пространства, естественно, воспринимается с изрядной долей удивления в том смысле, что в любой долгосрочной модели подобные действия ведут к деградации и всей страны. Вопрос: неужели власть не понимает, какие последствия у подобных действий, внятного ответа не имеет.

Но здесь стоит понимать и рациональную логику действий системы.

Любая «живая» структура всегда производит дефекты (или мутации). В более-менее стабильной внешней среде такие дефекты-мутации являются угрозой нормальному функционированию структуры, а потому она всегда имеет те или иные механизмы, которые ведут борьбу с дефектами или, как минимум, локализующими их на относительно безопасном уровне. В живом организме это иммунная система, совмещенная с другими — выделительной, к примеру.

Нюанс в том, что дефекты, которые являются угрозой в стабильной внешней среде, превращаются в решение, когда среда начинает меняться. Тогда какой-либо дефект-мутация может внезапно превратиться в адаптацию — преимущество, которое позволяет структуре лучше функционировать в изменившейся окружающей ее среде.

Таким образом, механизм образования дефектов — это способ, позволяющий структуре реагировать на внешние вызовы и приспосабливаться к ним. Но здесь же кроется и очевидная проблема — механизмы контроля (контроль — это способ удержания структуры в стабильном состоянии) начинают противодействовать процессу приспособления. И чем жестче выстроен контроль, тем сильнее это противодействие и меньше шансов на выживание структуры в меняющейся вокруг нее среде.

В России сегодня системы контроля (иначе силовые структуры) заняли тотально-доминирующее положение. А потому рассматривают вопрос контроля (то есть, столь же тотального удержания «стабильности» - что бы под этим ни понималось) как единственно возможный. Нюанс в том, что любые аргументы про «закрытие» будущего при тотализации контроля на силовую систему не действуют, в ее понятийном аппарате просто нет подобных терминов, она их не способна понять. Регуляторные системы исполняют свой функционал, воспринимая развитие страны как стремительно набирающую ход мутацию — своего рода метастазы, а потому ведут с ними борьбу предельно варварскими методами, беспощадно отрезая целые куски и прижигая каленым железом обрубки.

Перекос в сторону регуляторных функций создает ситуацию, когда система ломает через колено стремительное развитие страны, воспринимая его как угрозу — и для силовой структуры это как раз норма, она не получает команды от управляющего ею мозга, что это не дефект, а новое состояние социального организма. Причина же отсутствия такой команды — отдельная тема, но ответ здесь очевиден: после кризиса 2008 года власть так и не сумела сформулировать сколь-либо внятную и непротиворечивую модель развития, не основанную на извлечении рентного дохода (сырьевого или теперь — через эксплуатацию человеческой ренты «люди как новая нефть»). А раз так — то система контроля воспринимает любые стихийные попытки выживания социального организма и его приспособления к меняющейся внешней обстановке именно как угрозу. Любая система контроля по определению минимизирует неопределённость, сокращает вариативность, стабилизирует состояние. Но адаптация требует увеличения вариативности. Отсюда конфликт.

И проблема в том, что эти попытки усиливаются — обстановка вынуждает социум бороться за выживание. А значит — силовые структуры воспринимают происходящее как резкое увеличение угроз. И так как функционально они способны действовать только через запреты и установление «коридоров», увеличение угроз (что они под этим понимают) ведет только к сокращению допустимого пространства.

Понятно, что долгосрочно это ведет к катастрофическому сжатию возможностей для страны. Но проблема здесь не в силовиках, а в командах из управляющего ими центра. Если этих команд нет — все будет продолжаться и далее, причем по всё более ускоряющемуся сценарию.

✅|Закрытый канал

✅| Канал «Книги»

(2) Теперь, когда мы уяснили суть самой модели, стоит сказать и аргументы «контра». И они носят системный характер.

Современная война — это не только армия. Это именно система: экономика, информационная среда/пропаганда, промышленность, союзники, общественная устойчивость. Иначе говоря — даже поражение армии не приводит к краху, другие подсистемы продолжают работать.

В 20 веке армии строились по принципу концентрации, сегодня они распределены, мобильны и имеют во многом сетевой характер. Это сильно снижает эффект «обезглавливания», превращая его в проблему, но не катастрофу.

Война с небольшими низкодивергентными системами вполне может вестись в рамках концепции блицкрига, но современные государства (даже тоталитарные типа Ирана или жестко авторитарные типа России или трансформированную в такую же систему Украину) — имеют высокодивергентную распределенную основу, которая крайне трудно ломается одним ударом, даже очень сильным. Чем больше центров устойчивости, тем сложнее сломать систему быстрым или даже очень мощным ударом.

Поэтому в войне США/Израиль — Иран следует разделять две рамки событий: планируемые коалицией агрессоров действия и реальный исход этой войны. Скорее всего, коалиция будет пытаться реализовать сценарий стратегического блицкрига, причем дотошно, скрупулезно и полностью. Однако это совершенно не означает, что иранское руководство примет решение о капитуляции по истечении трехмесячного срока вне зависимости от уровня деструкции военной машины и инфраструктуры.

В этом смысле чисто военного решения у такой войны нет, желаемый для Трампа результат может быть достигнут только комплексно, а вот хватит ли у американского руководства способностей создать такой комплекс и использовать его — это сейчас никому неизвестно. Пока оно предпочитает простые решения — грубую силу и масштаб. Более тонкие ходы пока не просматриваются — либо они отсутствуют, либо остаются за пределами публичного пространства.

✅|Закрытый канал

✅| Канал «Книги»

(1) Трамп заявил, что цели кампании против Ирана достигнуты, однако его военный министр Хегсет заявил, что операция продолжается и будет идти далее до полного достижения поставленных целей и задач. Израиль вообще почти ничего не говорит, а просто бомбит.

Любые предположения о сроках этой войны являются, безусловно, спекулятивными, так как зависят от одного ключевого фактора: признания иранским руководством своего поражения. Пока этого не произошло.

Стоит отметить, что любой блицкриг можно условно типологизировать на три стадии: тактический (примерно 3 дня), оперативный (10 дней-2 недели) и стратегический — приблизительно 3 месяца. Эти пороги не случайны: они совпадают с циклами принятия решений в военных системах. Война, длящаяся три дня, должна решить задачу полного слома всей цепочки командования, политическое руководство не успевает мобилизовать армию и общество (примеры: война Израиля 1967 года, наземная фаза операции «Буря в пустыне — примерно 100 часов). Оперативный блицкриг (Польша 1939 год — 35 дней, Франция 1940 год — 44 дня, при этом решающий прорыв был достигнут за 10-12 дней) — он характеризуется развертыванием армии противника, но экономика не успевает перейти на военные рельсы, а потому исчерпание текущих запасов вооружений делает сопротивление бессмысленным. Наконец, 90-дневный рубеж — это попытка нанесения полного поражения и разгрома армии противника с уничтожением не только цепочки командования, но и способности отдельных соединений и частей к организованному сопротивлению, фрагментация всей военной машины противника до состояния полной небоеспособности. План «Барбаросса» изначально строился именно как стратегический блицкриг и предусматривал примерно по истечении 90-дневного срока выход на линию Архангельск-Астрахань с полным разгромом всей Красной армии. Смысл такого блицкрига — успеть до проведения стратегической мобилизации противника.

В случае, если сроки пропущены, блицкриг как концепция прекращает свое существование, начинается война разной степени затянутости: скоротечная (3-8 месяцев), когда одна из сторон «дожимает» противника за счет превосходства в ресурсах, затянутая (1-3 года) — классическая война на истощение с неизбежным позиционным сюжетом (Корея, Иран-Ирак) и затяжная (5+ лет), когда война переходит в партизанскую/гибридную фазу и превращается в вопрос политической воли (Афганистан или Вьетнам)

Пока можно предположить, что коалиция США/Израиль будет пытаться решать задачу стратегического блицкрига: тотальное уничтожение военной машины Ирана плюс разрушение его военной и промышленной инфраструктуры с целью принуждения руководства Ирана к капитуляции. В таком случае «контрольный» срок — приблизительно май-июнь этого года. В случае решения задач (как сказал Хегсет), которые будут включать в себя также и охоту с уничтожением высшего иранского руководства, у коалиции может быть шанс на принуждение Ирана к капитуляции.

Далее начнутся совершенно иные расклады, которые будут включать в себя не только военные решения — придется принимать и политическое решение: продолжать войну или фиксировать достигнутый результат.

Пока в этом смысле «всё идёт по плану»: по разным оценкам, уже нанесено более 3 тысяч ударов, планируется нанесение 500-800 ударов в неделю. Главные цели: подземные ракетные базы (типа базы «Имам Али»), заводы по производству «Шахедов» и баллистических ракет, командные пункты, уничтожение нефтяной инфраструктуры (терминалы Харг, Абадан, предприятия переработки), морская блокада плюс уничтожение флота Ирана (включая торговый). При этом уже применяются самые мощные конвенциональные вооружения (GBU-57 в том числе), ведутся кибер+спецоперации, идет ликвидация прокси (Хезболла в Ливане). При таких раскладах военное применение ядерного оружия теряет смысл — для него скоро просто не останется целей.

Ну, а что будет по истечении трехмесячного срока — можно будет сказать только к концу мая. Не раньше.